Домой мы вернулись ближе к полуночи. Я сходил в душевую, постоял под горячими струями, смывая с себя пот и накопившуюся за день усталость, вернулся в комнату и без сил завалился на кровать, вспомнив почему-то стихотворение товарища Корнея Чуковского…

А лисички

Взяли спички,

К морю синему пошли,

Море синее зажгли…

К чему это я? Да к тому, что две мои блондинки где-то раздобыли бутылку коньяка и половинку лимона, нарезали хлеб, колбасу и солёные огурцы, уселись под тусклым ночником за обеденный стол возле окна и принялись вполголоса обсуждать насыщенный вечер, кино, обезьяну, аппаратную, киномеханика-вора, оказавшегося убийцей, и встречу с хулиганами…

— А как он первого-то… — восхищённо зашептала Светка. — Тот только нож достал, а твой Андрей его раз — и тот уже лежит!

— Не раз, а два, — поправила её Маринка. — Сначала сюда ударил, потом между ног заехал…

— А второго?

— Второго в нос.

— Нет, в нос третьего. Второго он через себя бросил.

— Да никого он не бросал, просто подсечку поставил! А ты говорила, что мой Андрей… Как ты там сказала? Изнеженный и работать руками не умеет?

— Я такого не говорила, — фыркнула Светка.

— Говорила!

— Давай лучше выпьем, Марин.

— Давай. Наливай!

Я прикрыл глаза, натянул плед до подбородка и уже через несколько секунд вырубился под тихое бормотание девчонок и негромкое цоканье стаканов…

* * *

Проснулся я от грозного и настойчивого стука в дверь. Судя по неяркому свету ночника, непроглядной тьме за окном и упрямому желанию повернуться на бок и вернуться к прерванному занятию, ночь была в самом разгаре.

Я полежал ещё немного, пялясь в тёмный потолок и надеясь, что тот, кто взял моду ломиться по ночам в чужие дома и квартиры, поймёт намёк, развернётся и уйдёт, дождался ещё одного стука, ещё более настойчивого и наглого, и понял, что иногда люди просто не понимают намёки.

Сел на кровати, скрипнув сеткой под матрасом, нащупал босыми ступнями прохладный пол, неохотно поднялся на ноги, прошлёпал в противоположный конец комнаты и распахнул дверь, удивлённо посмотрев на стоящих на пороге представителей советской милиции. Один постарше, с лейтенантскими погонами, второй — молодой сержант с сонным лицом и надвинутой на лоб фуражкой.

— Соколов, Андрей? — не самым вежливым и приветливым тоном произнёс лейтенант.

— Возможно, — кивнул я, почесав голый живот.

— Возможно? — удивлённо повторил милиционер.

— Спросили бы вы это часов в восемь утра, товарищ лейтенант, я был бы более уверен, — вздохнул я.

— Ты пил? — нахмурился мой собеседник, подозрительно присматриваясь ко мне.

— Не имею такой привычки, товарищ лейтенант. Мне утром на службу.

— Хорошо. Давай, одевайся. Проедешь с нами, — хмуро буркнул он.

— Что-то случилось? — проснувшись окончательно, поинтересовался я.

— На месте узнаешь.

— С вещами? Сухари сушить?

— Умничать потом будешь, — недовольно поморщился лейтенант. — Сейчас лучше штаны найди. Да побыстрее, мы не намерены тут полночи препираться…

— Понял, — кивнул я, собираясь прикрыть дверь, но упёрся в выставленную лейтенантом ладонь.

— Пусть будет открыта. Нам так спокойнее.

— Хозяин-барин, — равнодушно пожал я плечами, развернулся и двинулся к шифоньеру в углу, бросив быстрый оценивающий взгляд на комнату.

На столе стояла опустошённая больше чем наполовину бутылка коньяка, два пустых гранёных стакана, блюдце с одиноким ломтиком лимона и фольга от сырочка «Дружба». Светкина раскладушка у стены была не расстелена, а наша с Маринкой кровать могла похвастаться полным отсутствием этой самой Маринки. Девчонок в комнате не было, видимо, ушли к соседкам продолжать банкет. Но так даже лучше — не нужно будет слушать их возмущённые причитания и отговаривать от попыток увязаться следом за мной…

Я открыл дверцу шифоньера и скользнул взглядом по небогатому ассортименту одежды, большей частью состоявшему из Маринкиных платьев, юбок и блузок. На нижней полке нашёл синие спортивные штаны и белую майку в рубчик, снял с деревянной вешалки тёмно-синюю олимпийку с высоким воротником-стойкой и белыми полосками вдоль рукавов, и неторопливо влез в эдакий импровизированный костюм-тройку…

Как сказал бы Леонид Каневский, бренд Adidas стал официальным поставщиком экипировки для советской сборной. Именно она завезла в Союз те самые культовые темно-синие куртки с воротником-стойкой, тремя полосками и молнией во всю длину, и советская лёгкая промышленность тут же наладила массовый выпуск трикотажных аналогов. Неудивительно, что такая необычная и оригинальная для советской молодёжи вещь моментально ушла в народ. В олимпийском 1980 году носить такую спортивную кофту считалось писком моды, признаком крутизны и достатка.

Впрочем, это уже совсем другая история…

Я сунул ноги в старенькие кеды, застегнул ремешок часов на запястье, машинально глянул на циферблат, отметил два часа ночи и направился на выход…

Вышел из комнаты и двинулся в сопровождении двух милиционеров по длинному коридору семейной общаги в сторону лестницы. Мы спустились на первый этаж, сели в припаркованный напротив подъезда автомобиль, двигатель под капотом утробно заурчал, и машина лениво тронулась с места, на мгновение осветив яркими фарами детскую площадку, гаражи и тополя.

Короткая поездка по ночному Орлу на заднем сиденье милицейского «бобика» немного проветрила мне голову, вытряхнула остатки сна, привела в чувства и заставила, наконец, всерьёз задуматься, за какие именно заслуги ко мне прислали наряд среди ночи…

Так. Разберём по полочкам… За что меня могли взять?

Уж точно не за то, что я попаданец из будущего. Узнай об этом хоть кто-нибудь, за мной приехали бы совсем другие люди — молчаливые товарищи в строгих костюмах на чёрных «Волгах». Значит, этот вариант пока отметаем. Идём дальше…

Возможно, киномеханик всё-таки вспомнил, что незадолго до обнаружения подброшенного кошелька к нему в аппаратную вломились светловолосый парень с симпатичной блондинкой. Но тут возникает вопрос — как милиция успела так быстро найти меня, всего за пару часов? Я не оставлял свои данные оперативнику, не показывал удостоверение, не называл фамилии и всё время держался в сторонке…

Хотя… лицо у меня приметное, рост выше среднего, да и Светка тоже не теряется в толпе, с её-то ладной фигуркой, симпатичной мордашкой и выдающимися… хм… выдающимся внутренним миром. Согласен, кто-то из граждан мог нас вспомнить, описать и указать, куда мы пошли после сеанса. Но версия так себе — с большой натяжкой.

Ну либо дело тут в тех трёх придурках, решивших поиграть в крутых грабителей на тёмной аллее парка. Может, я слегка перестарался и покалечил кого-то из них? Хотя нет. Не мог я. Работал я почти вполсилы, можно сказать, нежно и любя. Ничего никому не ломал, по голове ногами не бил, лежачих не добивал. Пределы необходимой самообороны соблюдал настолько тщательно, насколько это вообще возможно, когда у тебя перед лицом размахивают ножом и предлагают поделиться женщинами.

Но с другой стороны, кто-то из них вполне мог оказаться сынком какого-нибудь важного партийного работника. Вернулся домой с разбитой мордой, рассказал папаше, как на него, бедного и невинного, набросился неизвестный псих, и заботливый родитель тут же дал команду найти и наказать обидчика своей кровинушки.

Но и в этой версии всю картину портит тот же вопрос — как меня так быстро нашли? Не могла родная милиция сработать за столь короткое время, учитывая очень скудное техническое оснащение, полное отсутствие камер, компьютерных баз и цифровых технологий в этом времени. Или всё же могла?

Чёрт! И вот, спрашивается, нахрена я вообще полез в драку? Мог ведь решить вопрос спокойнее и дипломатичнее. Мог… Да, не так красочно, но зато беспроблемно. Решил покрасоваться перед двумя симпатичными девчонками? Одна из которых моя будущая мать, а вторая — двоюродная тётка…