Да уж, Соколов… Вроде взрослый мужик, а ведёшь себя как сопливый пацан, который впервые пошёл на свидание с девочкой. Стыдно должно быть, товарищ! Очень стыдно.

Ладно, рвать волосы на причинном месте всё равно уже поздно. Нужно думать, как выкручиваться и что делать…

Я осторожно покосился на сидевшего за рулём сержанта и монотонно покачивающегося на переднем пассажирском лейтенанта. Оба достаточно молодые, не самые крупные, расслабленные.

Одного из них, желательно того, что постарше, можно вырубить, воспользовавшись эффектом неожиданности. А со вторым один на один я точно справлюсь. Заберу у него пистолет, выясню причину задержания… Вот только после нападения на сотрудников милиции назад дороги у меня уже не будет. Вернее, будет, но только одна — бегство… А так как бегать всю жизнь я не собирался, то в этом нет никакого смысла. Значит, этот вариант мы отметаем…

Да уж, дурная мысль, которая могла прийти только в уставшую голову среди ночи. Нападать на сотрудников я точно не собирался. По крайней мере, точно не по такому непонятному поводу.

Сейчас мне просто нужно дождаться, узнать, что от меня хотят и дальше действовать по обстоятельствам. Тем более наручники мне не надели, карманы не обыскивали, руки не заламывали и даже позволили самостоятельно одеться. Значит, всё ещё может и обойдётся. Может, всё действительно закончится простым разговором, выговором, ну или условным сроком на крайний случай…

Минут через пять милицейский «бобик» свернул с главной улицы, проехал ещё пару перекрёстков, попетлял по дворам и остановился перед невысоким одноэтажным зданием районного отдела милиции. В этом отделе я раньше не бывал, дежурных не знал и даже устройство здания представлял только приблизительно.

Я выглянул в окно, быстро глянул по сторонам, оценивая диспозицию и внутренне подобрался, готовясь к разговору с представителями советской милиции.

Двигатель автомобиля затих, фары потухли, а товарищи милиционеры не спешили выходить из машины и вести меня в кабинет для допроса. Интересно…

— Значит, слушай сюда, Соколов. Дело серьёзное… — лейтенант повернулся ко мне вполоборота, снял фуражку и устало провёл ладонью по коротко остриженным волосам. — Сегодня ночью задержали двух пьяных девушек и собаку, разъезжавших на милицейской машине. Они влетели в столб. Как ты, наверное, уже догадался, одна из девушек — Марина Соколова, вторая — некая Светлана Минаева, её сестра.

— Вот чёрт! — простонал я, откинувшись на холодную спинку сиденья.

— Именно. Всё серьёзно, — подтвердил лейтенант, но тут же заметно смягчился. — Слушай, Соколов… Ты на них сильно не ругайся. Молодые ещё, дурные, ветер в голове. Мы и сами не лучше были. Я вот, к примеру, трёхлитровую банку сгущёнки однажды нашёл у родителей в шкафу и в одну ряху умял. Мать меня потом так ремнём отходила, что я неделю сидеть нормально не мог.

— А я новогоднюю ёлку спалил, — неожиданно поддержал разговор сержант за рулём. — Родители вату под неё подкладывали, вроде как снег. А я заметил, что если кусочек ваты поджечь, она вспыхивает, горит, но не обжигает. Её можно прямо голыми руками тушить. Ну и я так развлекался: поджигал — тушил, поджигал — тушил… И в один прекрасный момент не сумел вовремя локализовать очаг возгорания, — хмыкнул он. — Сначала вспыхнула вся вата, потом загорелась ёлка, потом ковёр…

— Потушили? — поинтересовался я.

— Потушили, — кивнул сержант. — Родители как раз домой вернулись, открывают дверь, а там ёлка полыхает. Я даже представить не могу, что они в тот момент подумали. Обугленное пятно на ковре ещё лет пять о моём эксперименте напоминало. Я после этого даже в пожарные пойти хотел, но передумал.

— Это всё-таки не то же самое, что пьяными разбиться на милицейской машине, — покачал я головой.

— Ну, это да, — согласился сержант. — Но всё равно по молодости всякое бывает.

— В общем, — снова заговорил лейтенант, — твои красавицы просто решили немного покататься по району. Проехали метров сто по территории двора, на первом же повороте не справились с управлением и на малой скорости ткнулись в столб. Никто не пострадал, машина по большому счёту тоже цела, только фара передняя разбита. Их почти сразу обнаружил наш патруль и сообщил в дежурную часть.

— А с псом что? — вспомнил я о Тумане.

— К псу претензий никаких, — заверил меня лейтенант. — Трезв как стёклышко и даже пристёгнут был.

— Ну хоть кто-то в нашей семье сохранил здравый смысл, — вздохнул я. — И что теперь будет?

— Да ничего уже не будет, — махнул рукой лейтенант. — Никто не пострадал, ущерб небольшой, да и машина, как выяснилось, закреплена за тобой. Забирай их, проведи воспитательную работу и впредь ключи от служебного автомобиля прячь получше.

— А оформление? — осторожно произнёс я.

— Какое ещё оформление? — поморщился он. — Хочешь, чтобы мы официально записали, что она без разрешения взяла служебную машину и села пьяной за руль? Рапорты, объяснения с начальством, служебная проверка… Тебе самому потом мало не покажется.

— Не хочу, — честно признался я.

— Вот и правильно. И это… Парней из патруля поблагодари как-нибудь. Всё же они правильно среагировали и, можно сказать, спасли твою семейную жизнь и служебную биографию.

— Спасибо! — совершенно искренне поблагодарил я. — С меня магарыч.

— О! Отлично! Значит, дело решено, — удовлетворённо подытожил лейтенант и надел фуражку. — Идём, заберёшь своих гонщиц.

Дверцы «бобика» почти одновременно щелкнули замками, мы выбрались из машины и направились ко входу в отдел. Дежурный за застеклённым окошком проводил меня сочувственным взглядом, мы прошли по короткому коридору и остановились возле обычной кабинетной двери.

— Здесь? — удивился я. — А почему не в обезьяннике или хотя бы в вытрезвителе?

— Скажешь тоже, — хмыкнул лейтенант. — Они же сами испугались до полусмерти того, что натворили. Мы не стали уж сильно зверствовать. И вот ещё… — порылся он в кармане служебного пиджака, вытащил ключи от автомобиля и протянул мне. — Держи. Твоя машина стоит на стоянке с торца здания. Заберёшь. Там дядя Федя охраняет, он в курсе, выпустит без вопросов.

— Ещё и дяде Феде придётся проставиться, — усмехнулся я.

— Это уже по желанию, — усмехнулся мне в ответ лейтенант и предупредительно открыл передо мной дверь.

Я вошёл в кабинет и остановился в шаге от порога. Глянул на двух заметно притихших, испуганных и уже явно начинающих понемногу трезветь светловолосых девушек, молчаливо сидевших на жёстких стульях возле стены, и тяжело вздохнул.

Заметив меня, они синхронно вздрогнули и виновато опустили глаза в пол. Светка принялась нервно теребить пальцами подол платья, Маринка зажала ладони между коленями, а лежащий под столом Туман радостно вильнул хвостом и сделал вид, что он вообще впервые видит этих двух женщин и совершенно не понимает, почему его задержали вместе с ними.

— А нельзя их до утра в камере подержать? — поинтересовался я у стоящего за моей спиной лейтенанта. — Чтобы подумали над своим поведением.

Услышав мой голос и осознав, что я сказал, девушки одновременно подняли глаза и испуганно уставились на меня.

— Можно… — согласился милиционер. — Но тогда придётся оформлять их по всем правилам, ты же знаешь. У нас тут не гостиница.

— Ясно, — разочарованно протянул я. — Жаль.

— Андрюш… — жалобно прошептала Маринка.

— Ладно, пошли, — скомандовал я, развернулся, ещё раз благодарно кивнул лейтенанту, пожал его руку и, не оборачиваясь, направился к выходу из отдела.

Судя по скрежету стульев по полу за моей спиной, девчонки пулей вскочили со своих мест, зацокали босоножками по деревянному паркету и послушно засеменили следом. Туман догнал меня через несколько секунд и пристроился с левой стороны, всем своим видом показывая, что он-то как раз ничего плохого не делал и вообще оказался втянут в эту историю против собственной воли.

Мы вышли из здания, я ненадолго оставил Маринку и Светку под присмотром пса у входа, наведался на стоянку, отыскал дядю Фёдора, забрал у него машину и внимательно осмотрел её со всех сторон под тусклым светом уличного фонаря. Передняя фара действительно была разбита, но в остальном служебная «копейка» выглядела на удивление целой.