Туман радостно вскочил с коврика, схватил в пасть поводок и пулей вылетел в приоткрытую дверь.

— Идите, — усмехнулась мне в спину Маринка. — Только долго не гуляйте, а то ужин скоро.

— Хорошо, мамуль, — ехидно бросил я…

Глава 12

«КИНО»

Маринка была права — ночью действительно разразилась гроза. Да ещё какая! С оглушительными раскатами грома, яркими молниями, периодически освещавшими комнату, и дождём, назойливо барабанившим несколько часов подряд по металлическому оконному отливу.

Хотя ласковое утреннее солнце, пробивающееся лучами сквозь прикрытые гардины, и щебет птиц, доносящийся через оконную щель, уже ничуть не напоминали о ночном ненастье…

Проснулся я в не самой удобной позе, лёжа на боку, прижатый голой спиной к тонкому настенному гобелену с оленями, ощущая хребтом холодок бетонной стены и практически лишённый возможности пошевелиться. Рядом, мирно посапывая мне в плечо, лежала Маринка, а с другого края кровати, небрежно прикрытая до пояса краем нашего простенького советского пледа, устроилась Светка, бесцеремонно выставив на обозрение свою немаленькую грудь в новом импортном кружевном бюстгальтере.

Чёрт! Мы что, спали втроём? Как мы вообще здесь поместились? И почему втроём?

— Свет, — тихо позвал я блондинку, стараясь не разбудить Марину. — Свет, твою мать!

— Чё? — сонно отозвалась девушка, натянув плед до шеи и стянув его с меня.

— Ты что здесь делаешь?

— Она ночью пришла, — недовольно вздохнув и нагло закинув на меня ногу, ответила за сестру Марина, не открывая глаз. — Страшно ей, видите ли, стало. Грома испугалась. Дайте поспать ещё пять минут, а⁈

Да уж… Взрослая тётка, двадцать три года от роду, двое детей… А она до сих пор боится грома и молнии. Не думал, что такое бывает.

— Слушай, Марин… А кофе у нас нет? — поинтересовался я.

— То есть поспать ты мне не дашь, Соколов? — сфокусировав на мне взгляд своих сонных голубых глаз, проворчала Марина. — Верно?

— Угу, — честно признался я. — Так что там насчёт кофе?

— Есть из цикория… — задумчиво наморщив лоб, произнесла Маринка. — Но ты же не любишь его и не пьёшь никогда.

— Почему сразу из цикория? — удивился я. — Я бы и от обычного не отказался.

— Так это и есть обычный, — недоумённо хмыкнула Марина.

— Да?

— Караганда, — недовольно буркнула блондинка. — Могу ещё ячменный у соседок поспрашивать. У кого-нибудь наверняка найдётся. Будешь?

— Не, из цикория или ячменя я не хочу… — печально вздохнул я.

— То есть не спрашивать у соседок? — всё же решила уточнить Марина.

— Не спрашивай.

— Ну и ладно. Ты, Соколов, сам не знаешь, чего хочешь. То хочу кофе, то не хочу…

— Я нормальный хочу. Свежесмолотый. И желательно, чтобы он был сделан не из корней одуванчика и не из хлеба, а из кофейных зёрен, как и полагается, — мечтательно перечислил я.

— Откуда у тебя такие буржуйские замашки, Соколов? Не пойму, — внимательно посмотрела на меня Маринка. — Может, тебе ещё тапочки к кровати принести?

— Было бы неплохо…

— Обойдёшься! — фыркнула девушка.

Она выбралась из-под пледа, перелезла через свою младшую сестрёнку, прошлась по комнате к шифоньеру в одном нижнем белье, накинула короткий домашний халатик и направилась к двери.

— Я на кухню. Чайник поставлю. Кофе из зёрен не обещаю, но свежий грузинский чай сделаю… О! — прихватив по пути с полки шкафа небольшой фарфоровый чайник, открыв крышку и заглянув внутрь, обрадовалась Маринка. — Тут даже заварка есть. Мы её, кажется, всего пару раз заваривали. Чай и гренки на завтрак подойдут? — обернулась она к нам.

— Подойдут, — согласился я.

— Свет?

— Пойдёт, — сонно пробормотала та.

— Ну и отлично, — кивнула Марина.

Дверь за хозяйкой нашей маленькой общажной комнатки захлопнулась, а я красноречиво уставился на притихшую на краю кровати Светку.

— Да всё! Встаю я, встаю, — недовольно проворчала она, нехотя поднялась с постели, бесцеремонно стянула с меня плед, укуталась в него до подбородка и двинулась на выход. — Я в душевую, — зачем-то сообщила она мне, прихватив с полки кусок мыла и полотенце.

Мы недоумённо переглянулись с лежавшим на коврике Туманом, проводили девушку взглядами, я рывком поднялся с кровати, влез в лежащие на стуле спортивные штаны, накинул тельняшку, взял поводок и отправился с отцовским Барбосом на утреннюю прогулку…

Вернулись мы минут через пятнадцать. За столом сидела сонная Маринка с чашкой чая и тарелкой гренок, а возле окна у гладильной доски суетилась Светка, переглаживая небольшую кучу выстиранной ещё вчера одежды. Идиллия, мать её!

Я повесил поводок на вешалку, прошёл в комнату, сцапал с общей тарелки одну зажаренную гренку и за три укуса отправил её в рот.

— Симпатичное бельё, — произнёс я, заметив под распахнувшимся халатиком Марины новый кружевной бюстгальтер.

— Это тот, что Света подарила! — с гордостью за сестру похвасталась Марина и посильнее распахнула халат, давая мне получше рассмотреть свадебный подарок. — Правда, красивый?

— Очень! — честно признал я.

Светка у гладильной доски самодовольно хмыкнула, будто лично сшила этот комплект где-нибудь между дойкой коровы и прополкой картошки, я сделал несколько глотков чая из Маринкиной чашки и схомячил ещё одну гренку.

Расправившись с нехитрым завтраком, я быстро сбегал в душевую, вернулся через пять минут, надел форму, проверил содержимое карманов и кивком головы указал своему верному четвероногому на дверь.

— Идём, дружище. Служить и защищать! Хотя, нет. Служить и защищать — это у капиталистов в США. А мы же с тобой не капиталисты? Нет, конечно. Значит… — я задумался, припоминая лозунг советской милиции. — Мы идём верно и добросовестно служить народу.

— Не задерживайся сегодня после работы, — бросила мне вслед Марина. — Может, вечером в кино сходим. Ты как, Соколов? Хочешь сводить двух красивых девушек в кино? Там сейчас «Кинг-Конга» показывают. Девчонки с работы говорят, фильм просто потрясающий! Народу на вечерний сеанс не протолкнуться, а перекупщики билеты втридорога продают! Представляешь?

Хм… Кино… А почему бы и нет? Почему бы не совместить приятное с полезным? Посмотреть фильм, порадовать девчонок и заодно присмотреться к человеку, который на досуге заманивает старшеклассниц в аппаратную кинотеатра…

Дядя Валера… Валерий Павлович Гуров, сорок пять лет, убеждённый холостяк. Живёт один в аккуратной маленькой хрущёвке, не пьёт, не дебоширит, работает киномехаником. Не удивлюсь, если его портрет вдобавок ко всему висит на местной доске почёта с подписью «Образцовый сотрудник» или «Ударник коммунистического труда».

В молодости Валерий Павлович, насколько я помнил из протоколов следствия, пережил тяжёлую личную драму. Ну как тяжёлую… Для кого-то это банальная мелочь, а вот молодой Валера считал это чуть ли не катастрофой вселенского масштаба. Его невеста, девушка, с которой он просидел три года за одной партой и с которой он наверняка планировал построить дружную, крепкую ячейку советского общества и завести кучу сопливых детишек, бросила его за неделю до назначенной свадьбы, укатив на юга с более перспективным женихом.

Из-за этого у нашего Валеры сформировалась стойкая неприязнь к «ветреным» современным девчонкам, которых он ежедневно наблюдал из окошка своей аппаратной. Девушки в кино не думали исключительно о комсомоле, заводе и семье, не выглядели скромняжками, громко смеялись, пользовались импортной помадой и погрязли в разврате, обжимаясь с парнями на задних рядах.

Убивая таких, Гуров наверняка искренне считал себя не убийцей и не монстром, а вполне себе достойным и справедливым санитаром общества. Как, впрочем, и все его коллеги по ремеслу. И это я сейчас не о киномеханиках говорю.