— Ты же будущая акушерка, должна знать, — усмехнулся я.

— Пф-ф! — фыркнула Светка. — Я уже не акушерка. Побыла ей всего пять минут.

— Когда твой организм работал на пределе, блокируя страх, когда ты лично общалась с убийцей и даже пыталась шутить, улыбаться и вести себя естественно — все твои нервы были сжаты, как пружина, — пояснил я, просто, чтобы не молчать. — И только когда ты поняла, что его арестовали, что опасность миновала, и ни тебе, ни окружающим больше ничего не угрожает — твой организм выдохнул и позволил тебе разжаться… Да так, что на тебя нахлынула небольшая эйфория — тебе хочется бежать, что-то творить, вытворять и целоваться с чужими мужьями.

— Ой! — возмутилась Светка. — Больно ты мне нужен — целоваться с тобой!

— Кстати, Маринке об этом всём ни слова, — напомнил я, включил поворотник, перестроился левее и остановился на перекрёстке, дожидаясь зелёного сигнала светофора.

— Блин! — Светка сразу помрачнела. — Такая история, а никому рассказывать нельзя? Это же несправедливо! Андрюш… А, может, я расскажу, но просто тебя упоминать не буду, как будто тебя и не было? Скажу, что случайно зашла в ателье и сумела разоблачить преступника…

— Маринка спросит, почему я тебя одну бросил, а когда начнёт уточнять детали — тут и посыплешься, и запутаешься во вранье. Да и что ты расскажешь? Что поговорила с фотографом, а потом приехала милиция и арестовала его? Слишком много белых пятен получится в твоей истории.

— И правда… — признала Света. — Без тебя история выглядит вообще какой-то выдуманной… Ну пожалуйста, Андрюш, — жалобно заканючила она, наклонившись ко мне и продемонстрировав глубокое декольте. — Ну совсем никому-никому нельзя рассказать?

— Нет. Маринка меня прибьёт.

— А своим? В селе? — оживилась девушка. — Ваське, куме, девчонкам на ферме? Дальше села всё равно никто не узнает. Честно-честно! — посмотрела она на меня своими большими, самыми честными глазами.

— Ладно, — обречённо вздохнул я. — Своим в селе можешь рассказать. Всё равно тебе никто не поверит.

— Спасибо! — обрадовалась блондинка и тут же кинулась мне на шею, умудрившись поцеловать в щёку.

— Свет, мать твою! — выругался я, вильнув на дороге и тут же выровняв машину. — Ты что творишь? И вообще, ты почему не пристёгнута? — строго глянул я на неё. — Пристегнись немедленно!

— Ой! Прости… — Светка виновато захлопала глазками, вернулась на своё место и послушно пристегнулась ремнём. — В общем, мои в селе с ума сойдут! — выдохнула она с мечтательной улыбкой на лице. — Я эту историю ещё и приукрашу как следует. Мама дорогая…

— Вот в этом я почему-то даже не сомневаюсь, — проворчал я…

Минут через десять мы вырулили на широкую дорогу, ведущую к заводу, я скинул скорость и недоумённо нахмурился. Что-то здесь явно было не так. Не так я себе представлял конец рабочего дня на большом предприятии.

Слишком много людей толпилось в одном месте — не у ворот и не у остановки, а сбоку, возле торца административного корпуса. Слишком пустыми стояли рабочие автобусы, и никто из трудяг не спешил по домам после смены. Слишком зловеще и тихо было вокруг. Ладно, про последнее я надумал, но холодок по моей спине пробежал совсем не выдуманный, а под ложечкой ощутимо засосало…

Люди не гудели, не смеялись, не обсуждали рабочий день и не выкрикивали первомайские лозунги — они просто сбивались кучками, вытягивали шеи, поглядывали в одну сторону и тихо перешёптывались между собой.

Это не было похоже ни на собрание профсоюза, ни на стихийный митинг или демонстрацию, ни на выступление директора или главного инженера. А ещё сбоку административного здания находилось слишком много людей в хорошо знакомой мне серо-синей милицейской форме.

Вот чёрт!

Я приткнул служебную «копейку» у бордюра, заглушил двигатель, вышел из автомобиля, непроизвольно нахмурился и уставился вдаль через головы людей, пытаясь хоть что-то разглядеть и понять, что тут происходит.

— Что тут произошло? — словно озвучив мои мысли, прошептала выбравшаяся следом за мной из авто Светка, подойдя ко мне и встав рядом плечом к плечу.

— Может, несчастный случай какой, — пробормотал я, хотя сам уже не верил в эту версию. — Завод всё-таки. Пошли глянем… — буркнул я и двинулся к высокой заводской стене…

Мы со Светкой пересекли асфальтированный пятачок напротив проходной, прошли по аллейке мимо Доски почёта и замедлили шаг. Гул голосов стал громче, а среди людей то и дело проскальзывали фразы «Убил», «Совсем молодая ещё» и «Вот оно как бывает»…

У торца здания действительно стояло милицейское оцепление — между побеленными деревьями была натянута верёвка, несколько постовых отгоняли любопытных, у стены топтался следователь с папкой и криминалист с чемоданчиком, чуть в стороне двое оперативников общались с кем-то из руководства завода, судя по строгому костюму высокого мужчины с интеллигентным лицом, а возле газона стояло два милицейских автомобиля и машина скорой помощи…

— Похоже, что-то серьёзное, — тихо произнесла Света, не отходя от меня ни на шаг. — Столько людей…

— Угу, — буркнул я, бросил взгляд на проходную и посмотрел на часы, показывающие шесть пятнадцать. — Чёрт… Где Маринка? — недовольно проворчал я. — Говорила, заканчивает ровно в шесть…

— Может, мы разминулись, и она домой поехала? — предположила Света, проследив за моим взглядом.

— Да не должна была. Мы договаривались, что я её заберу. Наверное, из-за этого задержалась, — кивнул я на оцепление и снова непроизвольно нахмурился.

— Простите… — раздался сбоку от нас тихий женский голос. — А вы муж Марины Соколовой? Андрей, кажется?

— Да, Андрей, — повернулся я на голос и посмотрел на стоящую в трёх шагах от нас невзрачную женщину лет сорока, в просторном, каком-то бесформенном платье, с туго стянутыми в жидкий хвост волосами мышиного цвета и толстыми очками на лице. — А что?

— Мне так жаль… — она скорчила виноватое выражение на лице, прижала к губам скомканный платок и всхлипнула. — Примите мои соболезнования. Такое несчастье…

— В смысле? — не понял я.

— А вам разве… Ой, господи! — испуганно округлила она свои и так увеличенные очками глаза. — Вам ещё не сообщили?

— Не сообщили что? — я непроизвольно рыкнул и заметно повысил на женщину голос.

— Марину… — она вздрогнула и судорожно сглотнула. — Мариночку убили. Здесь, у завода. Я… я с ней работаю. Работала, теперь уже правильно говорить… Мне так жаль… Такая молодая… Симпатичная… Ей бы ещё жить и жить…

Справа коротко пискнула Светка и схватила меня за руку.

— Марину? — тупо переспросил я у тётки. — Мою?

— Да, — подтвердила она…

Женщина что-то ещё говорила… Про милицию, про нож, про какого-то поклонника, про то, что Марина была хорошая, весёлая, никому зла не делала. Но я её уже не слушал… Словно в замедленной съёмке я повернулся к огороженному верёвкой участку и двинулся напролом, не замечая ничего вокруг…

— Гражданин, куда! — выскочив из-за дерева и перегородив мне проход, строго бросил пожилой старшина с обветренным лицом, седыми висками и усталыми колючими глазами.

— Младший лейтенант Соколов, — выдохнул я, на ходу доставая удостоверение. — Это моя жена. Пропусти.

— Нельзя, парень, — покачал он головой, глянув в корочку. — Не положено.

— Отец, пропусти, — упрямо повторил я. — Там моя жена.

— Сочувствую. Правда сочувствую. Но не могу. Следователь работает. Пока всё не осмотрят, никого туда нельзя. Сам ведь знаешь…

Я молча стиснул кулаки, глянул поверх плеча старшины, заметил лежащее у высокого кирпичного забора на полянке среди жёлтых одуванчиков накрытое брезентом тело и выбившиеся из-под брезента светлые длинные волосы, и молча кивнул…

— Сочувствую, сынок… — старик покачал головой. — Говорят, это кто-то из поклонников сделал. Кому-то она отказала, или сердце разбила… Девка она видная была, судя по всему… Сочувствую, — повторил он.

— Как так-то… Маринка… — растерянно пробормотала Светка сбоку от меня…