Фальшпанель была сделана аккуратно, я бы даже сказал, почти идеально. Лишь в одном месте щель была чуть шире и виднелась небольшая вмятина на дереве, то ли от постоянного использования отвёртки в виде рычага, то ли ещё от чего.

Я торопливо вытащил из кармана небольшую связку ключей от комнаты в общаге, сунул кончик плоского ключа в щель и осторожно поддел край панели. Поймал легко поддавшийся деревянный прямоугольник, осторожно положил его на стол и заглянул в небольшое углубление в стене…

Бинго! У нас тут джекпот, товарищи!

В квадратном отсеке, размером сантиметров сорок на сорок и глубиной в сантиметров двадцать, лежала небольшая стопка студенческих и комсомольских билетов, несколько наручных часов с тонкими женскими ремешками, заколки, цепочки, пара колец и серёжек, небольшая коробка с проявленной плёнкой и пачка чёрно-белых фотографий с обнажёнными, чаще всего связанными девушками, на которых из одежды был лишь серый пионерский галстук… Сука!

На секунду я просто замер с пачкой фотографий в руках. Хотелось просто выбежать из этой комнаты, выйти на улицу, подойти к фотографу, сделавшему эти снимки, положить ему руки на шею и свернуть её с приятным хрустом, несовместимым с жизнью…

Нельзя. Не сейчас. Я и так сделал самое главное — нашёл улики. Для любого советского опера эта гора документов пропавших девушек, личных вещей, украшений, негативов и фотографий была не уликой, а приговором. С такой коллекцией Колесник уже не выкрутится и никуда не денется. Это вышка. Без вариантов.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул, сложил всё найденное обратно, аккуратно вернул фальшпанель на место, на всякий случай протёр платком в тех местах, где я ненароком мог оставить свои «пальчики», развернулся и двинулся на выход…

Светка всё так же весело щебетала на улице с фотографом, прохожие шли мимо, даже не подозревая о том, что периодически творится в этом ателье после закрытия и какие секреты оно хранит, воробушки возле бордюра беззаботно купались в пыли… Жизнь в городе шла своим чередом.

Я незаметно выскользнул из двери за спиной Колесника, встретился взглядом со своей напарницей, кивнул ей и неторопливым шагом направился к ближайшему таксофону на углу. Пора сделать один короткий, но очень важный звоночек…

Я дошёл до перекрёстка, подошёл к висевшему на стене здания таксофону, снял трубку и набрал номер «02»…

— Дежурная часть УВД, капитан Воробьёв слушает, — недовольно произнёс уставший мужской голос, раздавшийся после третьего гудка.

— Товарищ начальник, тут такое дело… — я заговорил быстро и сбивчиво, стараясь изобразить взволнованного и обеспокоенного советского гражданина. — В фотоателье номер пять, на Металлистов, фотограф Колесник после закрытия штампует на государственном оборудовании порнографию — непристойные календари с голыми заграничными актрисами, и продаёт их из-под полы. Негативы, карточки и деньги он прячет в лаборатории, за фальшпанелью на стене. Проверите — сами всё найдёте.

— Кто говорит? — насторожился мужчина на другом конце телефонного провода.

— Бдительный гражданин.

— Представьтесь, гражданин! — раздражённо буркнул капитан милиции. — Фамилия, адрес…

— Простите, связь пропадает… Кхш-ш-ш… Кхш-ш-ш… — зашипел я в микрофон. — Помехи… Кхш-ш-ш… Я вас не слы…

Я повесил трубку, воровато огляделся, незаметно протёр платком свои отпечатки с телефонного аппарата и двинулся к служебному автомобилю…

Да, как ни странно, милиция этого времени охотнее отреагирует на фотографии голых заграничных актрис и левые доходы граждан, чем на сигнал о возможном серийном убийце. На дворе восьмидесятый год, страна готовится к Олимпиаде, моральный облик советского гражданина берегут очень ревностно, а сигнал о порнографии и спекуляции просто не могут оставить без внимания.

Ну а то, что они не найдут в тайнике фото голых актрис, а найдут документы и фото пропавших девушек, это уже другая история… Если найдут, конечно. Осталось только дождаться и посмотреть, так ли хорошо работает советская милиция, как я о ней думаю…

Я сел в машину и, наконец, выдохнул. Улыбнулся перебегавшей дорогу Светке, предупредительно открыл ей дверь из салона и впустил девушку внутрь.

— Ну как я? — выпалила она, не успев отдышаться и успокоить наверняка бешено колотящееся сердце в груди. — Жуть как страшно было! Нет, ну ты видел? Как я его заболтала, а? Он мне про фотографии, про свет, про ракурс, про то, что у меня лицо выразительное, а я ему про медучилище, про тётку и про документы… Этот хмырь так заливал, что я почти поверила, какая я самая красивая и исключительная. Он меня сегодня вечером после восьми даже посниматься позвал. Не, ну ты видел?

— Видел, видел, — кивнул я. — Ты молодец.

— Правда?

— Правда, — искренне признал я.

Светка на секунду замерла, смешно хлопая своими большими глазами и через мгновение кинулась мне на шею, крепко обняла, поцеловала в губы и тут же сама и смутилась, отпрянув обратно на сиденье.

— Ой… Это я так… от радости, — несвязно забормотала она. — Ты хоть нашёл, что искал? Не зря всё?

— Нашёл, — коротко ответил я. — Не зря.

— И что дальше? Нужно же его арестовать или как? — удивлённо посмотрела она на меня.

— Дальше мы просто ждём.

— Чего ждём?

— Я уже вызвал людей.

— Из секретного отдела? — шёпотом спросила Светка и округлила глаза.

— Угу, — подтвердил я и уставился в окно. — Всё, Свет. Давай сейчас просто понаблюдаем…

— Как скажешь, напарник, — хмыкнула сбоку от меня Светка, поправив слегка задравшееся на коленках платье, стрельнув в мою сторону глазками и молча уставившись в окно…

Примерно через полчаса, когда я уже стал заметно сомневаться в своём плане, к фотоателье подкатила чёрная «Волга» и невзрачный «Бобик». Из автомобилей вышли два человека в гражданском, участковый в форме и милиционер с капитанскими погонами с папкой под мышкой. Мужчины пожали друг другу руки, перекинулись несколькими фразами и уверенным шагом двинулись внутрь ателье, а справа от меня восхищённо выдохнула Светка…

Прошло ещё минут десять или пятнадцать. Из дверей фотоателье вышел хмурый участковый, за ним двое в гражданском вывели Колесника в полусогнутом состоянии, с перекошенным от страха и злости лицом и заведёнными за спину руками. Капитан вышел последним, бережно неся в руках коробку, накрытую газетой. Он аккуратно поставил коробку в багажник «Волги», помог усадить задержанного на заднее сиденье, проводил взглядом отъезжающий автомобиль, закрыл дверь фотоателье на ключ, сел в машину к участковому и через несколько секунд они покатили следом за своими коллегами…

— Его арестовали, Андрюш! — радостно прошептала Светка, схватив меня за рукав. — Сработало! Мы молодцы!

— Угу, — буркнул я.

Мы молодцы. Теперь как минимум у нескольких десятков студенток и комсомолок, которых этот ублюдок уже не успеет убить, появится новая жизнь. Обычная, скучная, с учёбой, мужьями, детьми, разводами, очередями, зарплатами, глупыми ошибками и всеми теми радостями, которые обычно начинают ценить только тогда, когда их у тебя отняли.

Минус два. Из Орловской дюжины осталось десять.

— Теперь куда?

— Поехали за Маринкой, заберём её с работы, — я глянул на часы, вздохнул, завёл двигатель и осторожно тронулся от тротуара…

Глава 11

«ВЕЧЕР»

— Как же у вас тут в городе всё… опасно, — не переставала тараторить Светка, восторженно глядя то на меня, то на проносящиеся мимо дома, деревья и людей. — И захватывающе. Прям как в кино. Маньяки, убийцы, секретный отдел… У меня аж дыхание перехватывает и руки трясутся, — продемонстрировала она мне свои слегка подрагивающие ладошки.

— Вижу, — хмыкнул я. — Глаза горят, щёки красные, голова, небось, кружится, сердце стучит, дыхание перехватывает. Ты сейчас под действием мощного коктейля из адреналина и эндорфинов.

— Какого-какого коктейля? — нахмурилась девушка.