— И всё равно держись от соседей-мужчин подальше, — буркнул я.

— Как скажешь, дорогой, — ехидно усмехнулась Марина. — С завтрашнего дня буду обходить всех мужчин дальней дорогой. Даже дворника дядю Петю. Особенно дядю Петю — он очень опасный! Идём спать?

— Ты иди ложись, — вздохнул я. — А я сейчас… Только в душ схожу.

— Только недолго! — Марина подскочила со своего места, снова чмокнула меня в губы, развернулась и через секунду исчезла в направлении кровати. Быстро переоделась, забралась под одеяло (хорошо, хоть не голышом, а в простенькой ночнушке), дёрнула за верёвочку небольшого ночника над головой, достала из-под подушки потрёпанный томик Агаты Кристи в мягком переплёте и принялась за чтение.

И вот что мне делать со всем этим? Чёрт! Ещё и кровать у нас маленькая, как назло. Как на ней вообще два человека помещаются? Друг на друге? Да уж…

* * *

'Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю

Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю…'

Я усмехнулся, закинул руки за голову и уставился в потолок…

Да уж… А что-то всё же было в этой жизни. Четырнадцать квадратных метров счастья, железная кровать-полуторка, стол у окна, два стула, полка с книгами, шифоньер, вырезка из «Огонька» на стене, отрывной календарь и пара спортивных вымпелов, за которые Андрей Соколов, судя по всему, когда-то честно потел, подтягивался и получал грамоты.

Никакого тебе интернета, роутера, бесконечных уведомлений в смартфоне, кофемашины и микроволновки на кухне. Да и самой этой кухни у нас нет. Кухня была дальше по коридору — большая общая комната с несколькими плитами, запахом чужого супа, жареного лука и докторской колбасы.

Зато у нас есть вид на крону каштана за окном, старенький радиоприёмник, радиорозетка и сосед за стеной, который слушает с утра пораньше Высоцкого на полную катушку…

«А что-то кони мне попались, пр-р-р-ривередливые…» — горланило из-за стены.

Чёрт! А ведь Высоцкий умрёт через два месяца. Да уж…

— Ну и? — донёсся до меня голосок Марины, хлопочущей у окна с утюгом и наводящей стрелки на моих брюках через влажную ткань.

— Что «ну и»? — переспросил я, приподнял голову, обратил внимание на стройную фигурку блондинки, просвечивающую сквозь тонкую ночнушку на фоне светлого окна, и торопливо отвёл взгляд в сторону.

— Долго ты ещё валяться будешь? Иди лучше с собакой погуляй.

— Как скажешь, мамуль, — проворчал я, под скрип кроватной сетки поднимаясь с постели.

— Ой как смешно, Соколов! — фыркнула Марина, ни на секунду не оторвавшись от своего занятия и не глянув на меня. — У меня, кстати, к тебе серьёзный разговор есть.

— Да? — замер я.

— Да!

— И какой же?

— За завтраком поговорим. Иди уже.

— Ладно… — задумчиво протянул я.

Кажется, я догадываюсь, какой разговор нам предстоит…

— Пошли погуляем, дружище? — обречённо вздохнул я.

Туман услышал заветное слово «погуляем», дёрнул ухом, радостно подпрыгнул, сорвался с места и через секунду рванул ко мне, едва не сбив меня с ног. Вот кабан!

Я с трудом отбился от прыгающего вокруг меня пса, натянул треники с вытянутыми коленками, надел тельняшку, непонятно откуда взявшуюся у отца, сунул ноги в растоптанные тапочки и двинулся на улицу. Туман деловито проскакал по коридору, словно слон, напугал какую-то сонную тётку с эмалированным тазиком, вылетел во двор и скрылся за гаражами, под звуки кошачьей паники и яростного мяуканья перепуганных дворовых котов.

Я немного постоял под козырьком у подъезда, заприметил высокий турник сразу за детской горкой и песочницей, довольно крякнул и неторопливой походкой двинулся к простенькой спортплощадке. Ну-ка, сейчас мы узнаем, на что был способен мой родитель в свои двадцать пять лет…

— Доброе утро, Андрюш!

— Доброе, баб Маш, — поприветствовал я сидящую на лавочке с алюминиевым бидоном пожилую женщину.

— Да какая я тебе Маша? — недовольно проворчала она мне в спину. — Вот до чего водка людей доводит! Уже и имена забывают…

Я усмехнулся, наискосок преодолел разделяющее нас с турничком расстояние, потёр ладошки друг о друга, примерился, подпрыгнул и уцепился пальцами за слегка прогнутую по центру перекладину.

«И-и-и, р-р-раз…»

Три подхода по двадцать подтягиваний, десяток подъёмов-переворотов, полсотни отжиманий и… и я, к собственному удивлению, почти не запыхался. Дыхание чуток сбилось, мышцы налились приятной тяжестью, но тело работало легко и чётко, как часы. Отец явно не пренебрегал физическими нагрузками.

Да уж… Вот что значит советская физическая подготовка и гимнастика по утрам. И правда говорят — из таких людей можно было делать гвозди…

Минут через десять прибежал Туман, ткнулся мокрым носом мне в ладонь, получил положенную порцию потрёпываний по голове, и мы вместе с ним двинулись обратно домой…

Я поднялся в комнату, сдал пса с рук на руки хозяйке, взял с полки полотенце, мыло, мочалку, зубную щётку и пошёл в душевую. Спустился на первый этаж, прошёл в самый конец длинного коридора, уловил знакомый запах влаги, мокрого кафеля и дешёвого хозяйственного мыла, заглянул внутрь и на всякий случай окликнул:

— Эй! Есть кто? Я захожу.

Знать бы ещё, как у них тут вообще поделено время. Вроде и расписание на двери висит, но то ли оно касалось генеральной помывки, то ли каких-то семейных дней, в которые жильцы должны были строем проходить очищение от трудовой недели. Да и наша комната там значилась всего раз в неделю… И что это значило? В остальные дни как? Кто успел, тот и помылся? Или, может, есть какая-то система по чётным и нечётным часам? В чётные часы — мальчики, в нечётные — девочки? Непонятно…

Ладно, разберёмся методом тыка рано или поздно…

Ответа на мой оклик не последовало, да и шума воды слышно не было, и я с чистой совестью вошёл внутрь. Скинул вещи на лавку, взял мочалку и мыло и двинулся внутрь душевой.

Занял дальнюю кабинку, включил воду, дождался, пока пойдёт тёпленькая, встал под тяжёлые струи воды, успел тщательно намылиться с ног до головы и неожиданно для себя услышал совсем рядом чьи-то босые шаги по мокрому кафелю…

— О! Соколов… Ого! — восторженно усмехнулся женский голос с лёгкой роковой хрипотцой. — Ну и ну, Соколов! Не поскупилась природа-матушка для тебя… Я даже слегка завидую Маринке.

— Ты это о чём? — торопливо смыв с лица мыльную пену, глянул я одним глазом на стоящую напротив моей кабинки в костюме Евы девушку.

— Да так, о своём, о женском, — хмыкнула она. — Не возражаешь, если я помоюсь?

— Да нет… — пожал я плечами. — У нас так-то страна свободная.

— Маринка ревновать не будет?

— Если не узнает, то не будет, — усмехнулся я.

— О! — девушка довольно улыбнулась. — А ты мне начинаешь нравиться, Соколов…

Она заняла кабинку напротив моей, включила вентиль, пискнула, испугавшись прыснувшей с потолка холодной воды, дождалась тёплой и принялась мылиться, ничуть не смущаясь своей наготы и время от времени постреливая в мою сторону глазками…

— Соколов… — окликнула она меня через минуту.

— Да?

— Спинку мне не потрёшь?

— Не-а… — помотал я головой.

— Фи! Противный! — фыркнула она. — Ты когда придёшь розетку чинить?

— Скоро.

— Ясно… — разочарованно вздохнула моя соседка. — Все вы мужики одинаковые. Только обещаете…

— Да правда починю, не переживай.

— Точно?

— Точно! — пообещал я и на мгновение задумался.

Как бы мне на всякий случай, деликатно узнать её имя и при этом не выглядеть полным идиотом? Мало ли, вдруг понадобится, да и общаться если что легче…

— А как тебя по отчеству, кстати? — осторожно поинтересовался я.

— Отчеству? — нахмурилась девушка, внимательно оглядев меня с головы до ног. — А чего это ты вздумал меня по отчеству называть, Соколов?