1 «История одного крестьянина» (франц.)

2 Что за язык, черт возьми! (франц.)

Сноски к стр. 151

1 Очень хорошо! (франц.)

2 Он очень хорошо говорит! (франц.)

3 То, что он говорит, – прекрасно! (франц.)

Сноски к стр. 153

1 Право на существование (франц.)

2 «Отец Горио» и «Евгения Гранде» (франц.)

Сноски к стр. 154

1 Это «тоже» – уморительно! О, он несносен! (франц.)

Сноски к стр. 155

1 Непременное условие (лат.)

2 Хорошо сказано! (франц.)

3 Он делает хорошую мину при плохой игре, он не глуп! (франц.)

Сноски к стр. 157

1 Боже! как он хорошо говорит! (франц.)

Сноски к стр. 159

1 Непринужденность (франц.)

Сноски к стр. 160

1 Это очень мило, прелестно! (франц.)

Сноски к стр. 161

1 «Герцогиня Герольштейнская» (франц.)

2 Жанровыми картинами (франц.)

3 Правильно, правильно! Хорошо сказано! (франц.)

4 Самообладание (франц.)

Сноски к стр. 164

1 Без гнева (лат.)

Сноски к стр. 168

1 А ведь это правда! (франц.)

Сноски к стр. 169

1 Жанр (франц.).

Сноски к стр. 170

1 Хорошо сказано! (франц.)

Сноски к стр. 171

1 Что он говорит? (франц.)

Сноски к стр. 172

1 Глупости! Остерегайтесь ему противоречить (франц.)

2 Боже, боже, боже! Что за неотесанный медведь! (франц.)

Сноски к стр. 174

1 Как это глубоко! (франц.)

2 Очень мило, не правда ли? (франц.)

3 Это великолепно! (франц.)

Сноски к стр. 175

1 Ах, браво! вот это так!.. Вполне заслуженный урок! (франц.)

Сноски к стр. 177

1 Такое же призвание, как и всякое другое! (франц.)

Сноски к стр. 179

1 Превосходно! (франц.)

Сноски к стр. 183

1 Великолепно – и недорого! (франц.)

Сноски к стр. 187

1 Только этого недоставало! Ну и чудак! (франц.)

Сноски к стр. 189

1 И вы, там, не поминайте лихом! (франц.)

2 Смотрите-ка! он правильно говорит! (франц.)

Сноски к стр. 190

1 Это ужас что такое! настоящая чума! (франц.)

2 Неотесанный медведь! О, какой ужас! (франц.)

Сноски к стр. 191

1 Черт возьми! Здорово же мы попались! (франц.)

Воспоминания

В УНИВЕРСИТЕТЕ

КАК НАС УЧИЛИ 40 ЛЕТ НАЗАД

1

В настоящее время, наряду с важнейшими вопросами русской жизни, стал на очередь университетский вопрос. Это – наш всеобщий вопрос, по тому значению, какое имеет у нас университетское образование. За исключением некоторых специальных и технических частей знания – военной, морской, инженерной и других, имеющих свои заведения, представители высшего универсального образования до сих пор почерпают знание в университетах. Даже, говорят, в военное время, например, в Крымскую кампанию, главнокомандующий войсками, князь Горчаков, свидетельствовал, что прошедшие курс университетского образования были и отличными, из ряда вон выходящими офицерами.

Рассадниками высшего образования служат еще духовные академии, лицеи, училище правоведения. Были так называемые университетские пансионы; эти заведения выпускали – и выпускают – людей высшего образования, но в незначительном против университетов количестве. Университет пока превозмогает все. Не мудрено, что и194 само правительство и общество поглощены разработкою университетского вопроса. И в настоящее время все бывшие студенты с участием ждут его решения, молодые со временные – и подавно. Печать то и дело проводит разносторонние взгляды и мнения на занимающую всех задачу.

Везде идут оживленные толки, высказываются надежды, ожидания. Молодость волнуется, с свойственным юности нетерпением спешит заявлять свои желания.

Задача нелегкая со стороны тех, от кого зависит судьба университетского образования – решить так, чтобы удовлетворить стремлениям молодых людей в духе времени, не делая малодушных уступок в ущерб образованию и во вред самим учащимся.

Нелегко и со стороны последних, заявляя свои задушевные желания, кровные нужды, воздержать раздражительное юношеское нетерпение и не переступить кое где и кое в чем за черту своих законных желаний.

Бывшие студенты всех возрастов, рассеянные по всем путям общественной деятельности, не могут, конечно, смотреть на эту борьбу равнодушно, как старые инвалиды не смотрят равнодушно на молодых бойцов.

Тем, которые лично не втянуты в эту борьбу по своему положению или занятиям, остается вспоминать прошлое – от этого даже и воздержаться нельзя (спросите любого военного инвалида).

Меня собственно, – глядя на эту современную пчелиную работу в наших университетских ульях и прислушиваясь к толкам в обществе, – как старого студента московского университета тридцатых годов, тянет к воспоминаниям совсем не самолюбивая мысль о пользе какой-нибудь, не желание поднести публике и студентам урок – нет. Я не одарен никакими свойствами и способностями учительства, да и сам не желал бы напрашиваться на какой-нибудь раздражительный урок от молодежи, если что-нибудь в моих воспоминаниях не пришлось бы ей по сердцу.

Меня влекут просто воспоминания о лучшей поре жизни – молодости – и об ее наилучшей части – университетских годах. Благороднее, чище, выше этих воспоминаний у меня, да, пожалуй, и у всякого студента, в молодости не было.195 Мы, юноши, полвека тому назад смотрели на университет как на святилище и вступали в его стены со страхом и трепетом.

Я говорю о московском университете, на котором, как на всей Москве, по словам Грибоедова, лежал особый отпечаток. Впрочем, всякий из восьми наших университетов, если пристально и тонко вглядываться в их питомцев, сообщает последним некоторое местное своеобразие.

Наш университет в Москве был святилищем не для од них нас, учащихся, но и для их семейств и для всего общества. Образование, вынесенное из университета, ценилось выше всякого другого. Москва гордилась своим университетом, любила студентов, как будущих самых полезных, может быть, громких, блестящих деятелей общества. Студенты гордились своим званием и дорожили занятиями, видя общую к себе симпатию и уважение. Они важно расхаживали по Москве, кокетничая своим званием и малиновыми воротниками. Даже простые люди, и те, при встречах, ласково провожали глазами юношей в малиновых воротниках. Я не говорю об исключениях. В разносословной и разнохарактерной толпе, при различии воспитания, нравов и привычек, являлись, конечно, и мало подготовленные к серьезному учению, и дурно воспитанные молодые люди, и просто шалуны и повесы. Иногда пробегали в городе – впрочем, редкие – слухи о шумных пирушках в трактире, о шалостях, вроде, например, перемены ночью вывесок у торговцев или задорных пререканий с полициею и т. п. Но большинство студентов держало себя прилично и дорожило доброй репутацией и симпатиями общества.

Эти симпатии вливали много тепла и света в жизнь университетского юношества. Дух юноши поднимался; он расцветал под лучами свободы, падшими на него после школьной или домашней педагогической неволи. Он совершал первый сознательный акт своей воли, приходил в университет сам, его не отдают родители, как в школу. Нет школьной методы преподавания, не задают уроков, никто не контролирует употребления им его часов, дней, вечеров и ночей.

Далее следуют шаги все свободнее и сознательнее, достигается «степень зрелости» без всякого на нее гимназического диплома. Свободный выбор науки, требующий196 сознательного взгляда на свое влечение к той или другой отрасли знания, и зарождавшееся из того определение своего будущего призвания – все это захватывало не только ум, но и всю молодую душу. Университет отворял ему широкие ворота, не в одну научную сферу, но и в самую жизнь. С учебной почвы он ступает на ученую. Умственный горизонт его раздвигается, перед ним открываются перспективы и параллели наук и вся бесконечная даль знания, а с нею и настоящая, законная свобода – свобода науки.

Программы, инструкции бессильны против свободы науки. Сжатая в учебных классах, как река в тесных берегах, она с университетской кафедры изливается широким и вольным потоком. Между профессором и слушателями устанавливается живой ток передачи жадному вниманию их ее откровений, истин, гипотез. Этой свободы не дают или не давали (так как я говорю о прошлом) другие из высших гражданских, военных или духовных за ведений.