Второй: дуэль. Два носителя, оба согласные на поединок, оба понимающие ставки. Победитель получал контроль над мидихлорианами побежденного. Это был способ, которым Небожители разрешали споры между собой — ритуализированное насилие, ограниченное строгими правилами. Но нужно согласие на поединок до смерти.

Третий: уничтожение всех остальных носителей. Если в секторе пространства оставался только один представитель Линии 23А, все мидихлорианы автоматически стекались к нему. Последний выживший становился тем, кого мидихлорианы избирали своим единственным носителем.

Эти правила были абсолютны. Не законы в человеческом понимании, которые можно нарушить, но законы реальности, такие же неизменные, как гравитация или энтропия.

И паразит знал эти правила. Более того — он был создан для того, чтобы использовать их.

* * *

Младенцы были защищены своей простотой. Но как только мозг ребенка достигал определенного предела сложности — он становился уязвим.

Когда молодой одаренный впервые прикасался к Силе, когда впервые пытался использовать свои способности, он открывал канал. И через этот канал мог проникнуть паразит. Не всегда — вероятность была не стопроцентной. Но риск существовал.

Именно поэтому джедаи предпочитали брать учеников молодыми. Не из жестокости, не из желания оторвать детей от семей. Но потому что чем раньше ребенка начинали обучать контролю, тем меньше был шанс заражения. Тем меньше был риск, что одаренный уже заражен. Паразит мог годами никак не проявлять себя.

Они не понимали истинной причины. Они просто заметили, что те, кто растет в ордене с детства, реже падают на темную сторону. Они думали, что защищают детей от Темной стороны, от соблазна власти, от эмоциональных привязанностей. Они не знали, что защищали их от чего-то куда более древнего и опасного.

Еще одним секретом были нейроинтерфейсы.

Это открытие пришло позже, на Слуисси, где я провела три недели, изучая образовательные центры. Нейроинтерфейсы были повсюду — стандартная технология, используемая для ускоренного обучения детей по всей галактике. Безопасная, проверенная временем, одобренная Республикой.

Но когда я изучила их базовый код, я обнаружила кое-что интересное. Скрытые протоколы, активирующиеся при обнаружении определенных генетических маркеров. Протоколы, которые сканировали мозг подключенного ребенка, ища признаки Линии 23А.

Сигнал шел напрямую к главному магистру Совета на терминал, который джедаи давным-давно изъяли у какого-то канцлера Республики после одного из Кризисов.

Я поняла многое. О политике ордена и даже о мандалорцах.

Мандалорцы никогда не снимали шлемы в присутствии других. Это было священное правило их культуры, нарушение которого означало изгнание. Они объясняли это традицией, честью, идентичностью.

Изначально это была мера карантина.

Мандалорцы знали о заражении. Они знали, что есть что-то, что может проникнуть в разум через взгляд, через прямой контакт, через момент уязвимости. Они знали, что разумные уязвимы после шести лет. Именно в шесть лет они вставали на Путь и впервые надевали шлем.

Поэтому они установили правило: никогда не снимать шлем при чужаках. Никогда не показывать лицо, не открывать себя полностью. Физический барьер как защита от ментального вторжения.

Со временем знание о причине было забыто. Осталась только традиция, ритуал, смысл которого потерялся в веках. Но правило продолжало работать. Мандалорцы были менее подвержены заражению, чем представители других культур.

Это было не абсолютной защитой — ничто не могло быть абсолютной защитой против паразита, существовавшего десятки тысяч лет. Но это было что-то. Маленькое преимущество, выкованное из древней мудрости и забытого страха. Поэтому паразит и уничтожил их нашими руками.

* * *

Я летала по галактике с грузом знаний, который был одновременно бесценным и невыносимым. Следующие годы я провела, скитаясь по Внешнему Кольцу, избегая крупных миров, где могли быть джедаи или ситхи, способные распознать меня.

Я чувствовала паразита в глубинах своего сознания. Трею. Ту часть меня, что была полностью подчинена вирусу. Я отсекла ее от контроля над телом, заперла в самых дальних уголках разума, но она все еще была там. Ждала. Терпеливо, неумолимо ждала момента слабости, когда сможет вырваться.

У меня было ограниченное время. Может быть, годы. Может быть, десятилетия, если мне повезет. Но рано или поздно защита рухнет. Рано или поздно Трея вернется.

Поэтому мой план должен был пережить меня.

Я начала создавать голокрон. Не обычное хранилище знаний, статичное и мертвое, но создавать в нем саму себя. Программу, способную адаптироваться, обучаться, эволюционировать.

Мне потребовался год, чтобы создать базовую архитектуру. Я использовала принципы, которые узнала от паразита во время нашего слияния — многослойную структуру данных, самомодифицирующиеся алгоритмы, способность проникать в глубокие слои сознания и перестраивать их изнутри.

Потом я приступила к взлому нейроинтерфейсов. Ирония не ускользнула от меня. Чтобы создать оружие против вируса сознания, я должна была стать вирусом сама.

Но была критическая разница. Паразит стремился к контролю, к подчинению, к превращению всех разумных существ в части единого целого. Моя программа была создана для освобождения.

В последний же миг на обломках Малакора я вложила в голокрон свое квалиа — не копию личности, но душу. За несколько минут до прибытия Митры Сурик.

* * *

Но перед этим я провела два года, взламывая нейроинтерфейсы по всей галактике.

Это была титаническая работа. Мне приходилось путешествовать от мира к миру, физически проникая в образовательные центры, получая доступ к их системам, внедряя свой код. Без Силы это было сложно, я не могла использовать ментальные трюки для обхода охраны. Но зато у меня было преимущество — я не светилась в Силе.

Я внедрила свою программу в системы около тысячи миров. От богатых планет Ядра до забытых колоний Внешнего Кольца. Везде, где использовались нейроинтерфейсы для обучения детей.

Мой код был скрыт глубоко в базовых протоколах. Он активировался только при обнаружении маркеров Линии 23А. И когда активировался, он работал параллельно.

Два голоса, говорящие одновременно. Один — голос системы, требующей подчинения. Другой — мой голос, задающий вопросы.

Я создала многоуровневую систему отбора в ученики. Каждый уровень требовал большего понимания, большей силы воли, большей готовности принять неудобную истину.

Из миллиардов обработанных сознаний моя программа должна была активироваться у десятка тысяч. Большинство получало лишь минимальную защиту — способность мыслить чуть более критично, чуть меньше подчиняться пропаганде.

Тысячи прошли дальше, развив настоящую устойчивость к ментальному контролю. Они становились учеными, философами, людьми, задающими неудобные вопросы.

Сотни дошли до глубоких уровней, получив доступ к фрагментам моих знаний о природе Силы.

Десятки приблизились к полной истине.

И я знала, что где-то, в неопределенном будущем, один пройдет весь путь до конца. Забавно, но вас оказалось двое.

* * *

Я завершила работу над программой среди руин мира, который я помогла уничтожить.

Стоя на мертвой земле, среди костей миллионов, я записала финальное послание в голокрон, прежде чем Трея взяла верх. Слова для ученика, которого никогда не увижу.

И теперь вы должны сделать выбор.

На момент записи этого голокрона у меня был еще один план. Митра Сурик — должна была убить Трею, чтобы мой план не был раскрыт. И заодно запустить цепь событий, которая даст время для исполнения моего плана. Когда благодаря Митре ко мне вернулась Сила, я увидела вероятность успеха. Я не видела кто это будет.