Паразит вошел в пустоту, которая когда-то была моим учеником. И заполнил ее собой.

Когда процесс завершился, существо в маске поднялось — маска стала частью его, скрывая лицо, которое больше не выражало ничего человеческого.

Еще один пал. И его голод станет проклятием.

* * *

Малак видел все это. Вишиат позаботился об этом — позволил ему наблюдать через камеры, через Силу.

Малак видел, как пали мои ученики. Видел, как они превратились в чудовищ. Паразит показал ему, как Реван — его друг, его командир, его брат по оружию — открыл свой разум древнему злу много лет назад.

И когда Вишиат наконец пришел за ним, Малак не сопротивлялся.

Я откроюсь, — сказал он просто.

Малак кивнул. Он открыл свой разум, готовый впустить паразита, последовать за Реваном в проклятие.

Но Вишиат остановил его.

— Не так быстро, — сказал он. — За то, что ты смел напасть, ты будешь наказан.

— Я хочу, чтобы ты страдал, — продолжил Вишиат.

Он двинулся быстрее, чем Малак мог среагировать. Рука, усиленная Силой и вонзилась в лицо Малака. Пальцы сомкнулись на его нижней челюсти.

И вырвали ее.

Не отрезали. Не сломали. Вырвали — с мясом, с осколками костей, с фонтаном крови, который окрасил пол камеры.

Малак упал, захлебываясь собственной кровью, его крик превратился в бульканье.

Вишиат спокойно смотрел, как он корчится. Потом протянул руку — и паразит вошел в разум Малака, через кровь и агонию.

Процесс был мучительным. Малак чувствовал, как нечто чуждое ползет по его нервам, проникает в мозг, оборачивается вокруг его сознания. Чувствовал, как его мысли искажаются, как воспоминания перекрашиваются в другие цвета, как сама его сущность меняется.

Когда Малак поднялся, его лицо было разрушено. Вишиат не исцелил рану — оставил ее как напоминание. Как знак. Малак больше никогда не будет говорить так, как раньше. Его голос станет механическим, искаженным протезом, который заменит утраченную челюсть.

Все пали. Осталась только я.

* * *

Вишиат пришел за мной последней. Конечно, последней — он оставил меня напоследок специально. Хотел, чтобы я видела, что случилось с остальными. Хотел, чтобы я понимала бесполезность сопротивления.

Он ввел их в мою камеру одного за другим. Показал, чем они стали.

Моего первого ученика — целителя, который теперь двигался с механической точностью, чьи глаза были пусты от всего, кроме чуждого интеллекта. Он посмотрел на меня, и я не увидела в его взгляде ничего знакомого. Только холодную оценку, расчет, анализ.

Мою второго ученика — провидца в маске, вокруг которого Сила искажалась в невозможные формы. Он не говорил. Даже не смотрел на меня. Просто стоял, и его присутствие было подобно черной дыре, поглощающей все вокруг.

Ревана — все еще узнаваемого, все еще похожего на себя, но… другого. В его глазах горел огонь, который я знала, — решимость, сила, непоколебимая воля. Но теперь в этом огне было что-то еще. Что-то древнее и ужасное, что смотрело на мир его глазами. Он был заражен давно, но паразит полностью захватил контроль на Малакоре.

Малака — изуродованного, с разрушенным лицом. Он стоял рядом с Реваном.

— Видишь? — спросил Вишиат. — Все они пали. Все они стали моими. И ты станешь следующей.

Я смотрела на них — Смотрела на то, во что они превратились.

Но у меня был план. План который я начала готовить сразу после попадания сюда.

Не в том смысле, что я собиралась сопротивляться. Я конечно могла. Могла продержаться дни, недели, может быть, даже месяцы. Вишиат сломал остальных, но я была сильнее. Старше. Опытнее. Я могла продержаться дольше.

Но к чему это привело бы?

К тоже же самому. Я примерно поняла, что будет сразу, как мы попали сюда. Нет. Если я хотела иметь хоть какой-то шанс исправить это, остановить то, что было запущено, спасти хоть что-то…

Риск настолько безумный, что даже думать о нем было безумием.

Техника, которую я собиралась использовать, была запрещена. Не просто не рекомендована — абсолютно, категорически запрещена джедаями. Потому что она была опасна. Потому что могла разрушить разум безвозвратно.

Разделение сознания. Пока Вишиат занимался моими учениками, я кроила себя.

Я наткнулась на упоминание об этой технике в древних архивах, когда была еще молодым джедаем. Тогда это казалось теоретическим любопытством, философским упражнением. Идея о том, что сознание можно разделить на части, изолировать их друг от друга, создать внутри одного разума множество независимых личностей.

Теоретически это позволяло защитить самую важную часть себя, спрятав ее так глубоко, что никакое внешнее вмешательство не могло бы ее достичь. Но цена была ужасающей — остальные части сознания становились уязвимыми, незащищенными, легкой добычей для любого, кто хотел манипулировать разумом.

Это было как ампутация части собственной души. И в отличие от физической ампутации, здесь не было протезов, не было способа восстановить утраченное.

Но у меня не было выбора.

Еще в первый день я села в позу медитации. Закрыла глаза. Погрузилась в сознание глубже, чем когда-либо прежде.

Мое сознание было подобно дворцу. Бесчисленные комнаты, коридоры, залы — каждая мысль, каждая эмоция имела свое место. Я знала эту архитектуру лучше, чем кто-либо. Знала каждый уголок, каждую тайную дверь, каждый скрытый проход.

Теперь мне нужно было разделить этот дворец. Отделить часть от целого. Создать внутреннюю цитадель, которая будет недоступна для вторжения.

Я начала с воспоминаний. Самых важных, самых определяющих. Моменты, которые сделали меня тем, кто я есть.

Первое прикосновение к Силе. Ощущение чуда, когда я, маленькая девочка, впервые почувствовала связь со всем живым. Это воспоминание я спрятала глубоко, обернула слоями защиты, сделала недоступным.

Мои учителя. Их лица, их голоса, их уроки. Мудрость, которую они передали мне. Все это ушло в глубину, в защищенную часть сознания.

Мои ученики. Не такими, какими они стали, а такими, какими были. Яркими, полными надежд, верящими в лучшее. Эти воспоминания были слишком ценны, чтобы позволить паразиту исказить их.

Наши разговоры, наши споры, наши общие мечты о галактике, которую мы хотели построить. Все это — в цитадель, за стены, которые не должен преодолеть никакой враг.

Моя философия. Мое понимание Силы. Мои сомнения. Мое стремление найти истину за пределами дуальности света и тьмы. Это была моя суть, мое ядро, и я не могла позволить паразиту добраться до него.

Слой за слоем, воспоминание за воспоминанием, я строила внутреннюю крепость. Отделяла самое важное от остального. Создавала барьеры, которые были не физическими, не энергетическими, а концептуальными — барьеры из самой структуры сознания.

Это было мучительно. Каждое разделение было подобно отрыванию части себя. Каждый барьер создавался из боли, из жертвы, из отказа от целостности ради выживания.

Я плакала. Не знаю, сколько времени прошло — в медитации время теряло значение. Но я плакала, чувствуя, как разрываюсь на части, как становлюсь меньше, слабее, более фрагментированной.

Но я продолжала.

Когда внутренняя цитадель была готова, когда самая важная часть меня была спрятана так глубоко, что даже я сама едва могла ее нащупать, я перешла ко второй фазе.

Созданию приманки.

Паразит должен был найти что-то, когда войдет в мой разум. Не мог встретить пустоту — это вызвало бы подозрения. Нужна была личность, сознание, которое он мог бы поглотить.

Я создала ее из того, что осталось. Из воспоминаний, которые не спрятала. Из эмоций, которые не защитила. Из мыслей и идей, которые были важны, но не критичны.

Эта часть меня была реальной. Живой. Она помнила большую часть моей жизни, знала мои навыки, понимала мои цели. Она была мной — только неполной. Как статуя с отколотыми частями, как картина с выцветшими фрагментами.