Алекс не привык ощущать себя бесполезным. Всю жизнь он был тем, кто находил решения, кто контролировал ситуацию. А теперь он мог только наблюдать, как истребители готовятся к самоубийственной атаке на станцию размером с луну.

Ему было крайне дискомфортно от этого чувства беспомощности.

Первые истребители начали взлетать. Алекс видел через иллюминаторы командного центра, как истребители поднимались в ночное небо Явина, их двигатели оставляли ионизированные следы в темноте. Воздушные потоки от их движения заставляли дрожать листву джунглей. Один за другим, они исчезали в звездной тьме, направляясь к своей возможной смерти.

Алекс смотрел на экраны мониторов, на лица операторов связи, на суетящихся офицеров. Все они были заняты важным делом, все они играли свою роль в этой последней битве. Кроме него.

Он повернулся и направился к выходу из командного центра. Его шаги звучали глухо на металлическом полу коридоров базы. Большинство персонала было занято координацией атаки или укрывалось в защищенных секторах. Коридоры казались пустыми и мрачными.

Алекс дошел до главного ангара. Огромное помещение, еще час назад полное людей и техники, теперь зияло пустотой. Истребители улетели, техники разошлись по своим постам, пилоты неслись навстречу смерти. Остались только следы их присутствия — брошенные инструменты, запах топлива и горячего металла.

Его шаги отдавались эхом в пустом ангаре. Звук казался одиноким и потерянным в этом огромном пространстве. Алекс остановился посреди ангара и огляделся. Ощущение было такое, словно все уехали на важное дело, а его оставили как бесполезного. Как балласт, от которого нет никакой пользы.

Он не мог больше этого выносить.

Алекс направился к дальнему углу ангара, где стоял его корабль. Шаги по-прежнему отражались эхом, напоминая о пустоте вокруг. Он поднялся по трапу в свою каюту и прошел к контейнеру.

Нейроинтерфейс Раката лежал в мягкой упаковке — обруч из неизвестного металла с кристаллическими узлами. Он надел обруч на голову и активировал систему.

Мир взорвался информацией.

Внезапно он мог чувствовать каждый нейроинтерфейс в радиусе светового часа. Сеть связи раскрылась перед ним как трехмерная карта, пульсирующая потоками данных. Его корабельный вычислительный кластер автоматически подключился к интерфейсу, начав обрабатывать огромные массивы информации.

Кластер считывал данные с десятков источников — нейроинтерфейсы повстанческих пилотов, системы наведения истребителей, даже сигналы с имперских истребителей. Но отчетливо поступала информация только от двух источников.

Первый — тот самый молодой светловолосый пилот из ангара. Его сигнал был ярким и четким, словно его сознание резонировало с технологиями Раката на особой частоте.

Второй источник был с другой стороны — имперский пилот, охотящийся на повстанцев. Его сигнал был темным и холодным, но столь же мощным. В нем чувствовалась дисциплинированная ярость, отточенное мастерство убийцы.

Алекс наблюдал за развитием боя через множественные каналы данных. Первая волна атаки была отбита — истребители повстанцев не смогли пробиться через защиту станции. Турболазерные батареи Звезды Смерти методично расстреливали медленные бомбардировщики. Один за другим гасли сигналы нейроинтерфейсов, пилоты гибли в огненных вспышках.

Вторая волна тоже не достигла цели. Имперские истребители роились вокруг повстанческих кораблей, как хищные насекомые. Алекс чувствовал каждую смерть через сеть — короткие вспышки боли и ужаса, затем пустота.

Оставалось всего несколько десятков истребителей, включая корабль светловолосого парня. Они шли на последнюю, отчаянную атаку по траншее на поверхности Звезды Смерти.

Алекс принял решение. Используя вычислительную мощь кластера, он начал просчитывать оптимальные траектории для оставшихся пилотов. Данные поступали в реальном времени — позиции вражеских истребителей, углы обстрела турболазерных батарей, скорости и ускорения всех объектов в зоне боя.

Он попытался передать информацию через сеть нейроинтерфейсов, но большинство каналов не принимали данные. Только связь со светловолосым пилотом оставалась открытой — парень был восприимчив к передаче данных на уровне, недоступном обычным людям.

Алекс сосредоточился на его нейроинтерфейсе и отправил запрос на подключение. Мгновение колебания — и канал открылся. Поток тактических данных начал поступать в сознание молодого пилота. Не как приказы или внушения, а как дополнительная информация, расширяющая его восприятие боевой обстановки.

Теперь Алекс мог наблюдать за полетом в реальном времени. Кластер непрерывно обрабатывал данные от всех источников — повстанческих и имперских нейроинтерфейсов — и передавал тактические расчеты.

Истребитель парня вошел в траншею на поверхности Звезды Смерти. Узкий каньон между башнями и батареями, ведущий к термальному выхлопному порту. Турболазеры стреляли со всех сторон.

И тут Алекс заметил странность.

Его вычислительный кластер строил прогнозы на десять-пятнадцать секунд вперед с высокой точностью. Траектории обычных пилотов, имперских и повстанческих, просчитывались практически идеально. Система предсказывала их маневры, реакции, даже ошибки.

Но два сигнала выбивались из всех расчетов.

Светловолосый пилот и преследующий его имперец были аномалиями в математически выверенной модели боя. Каждый раз, когда кластер просчитывал их действия, реальность расходилась с прогнозом. Турболазерный залп, который должен был попасть, промахивался на миллиметр. Обломок, летящий по идеальной траектории перехвата, внезапно отклонялся. Имперский истребитель, который должен был занять оптимальную позицию для выстрела, запаздывал на долю секунды.

Словно в расчеты постоянно вклинивались неучтенные факторы. Микроколебания, случайности, совпадения — слишком много, чтобы быть простым везением.

Алекс смотрел на голографическую проекцию боя, и понимание медленно приходило к нему. Это была Сила. То самое явление, о котором говорила Крея. Искажение вероятностей, влияние на реальность через намерение и волю.

Оба пилота обладали этой способностью. Светловолосый парень — неосознанно, интуитивно. Имперец — с холодной, отточенной точностью мастера.

И пока имперский пилот был сильнее.

Алекс видел это в потоке данных. События складывались не в пользу повстанческого истребителя. Несмотря на все тактические подсказки, несмотря на мастерство парня, темный сигнал имперца давил, искажал вероятности в свою пользу. Один за другим гибли товарищи светловолосого пилота. Еще немного — и он останется один против трех имперских истребителей в узкой траншее, без возможности маневра.

Алекс почувствовал, как напряглись мышцы. От этого парня зависела жизнь всех на базе. Гиперсвязь была заглушена — расчет входа в гиперпространство невозможен. Если Звезда Смерти уничтожит базу, эвакуироваться не сможет никто.

Он смотрел на голографическую проекцию, где светящаяся точка истребителя мчалась по траншее к своей почти неизбежной гибели, и что-то внутри него сжалось.

Нет.

Это была не мысль, не решение — скорее глубинное отторжение неправильного исхода. Парень не должен погибнуть. Не может. Не после всего, через что прошли повстанцы, не после стольких жертв.

Пусть ему везет. Пусть всё складывается в его пользу.

Алекс не знал, что именно он делает. Не было техники, не было осознанного применения способностей. Только страстное, всепоглощающее желание, чтобы реальность сложилась иначе.

И что-то изменилось.

Он не мог точно сказать, что именно. Но в потоке данных, в бесконечных расчетах вероятностей, появилось едва заметное смещение. Словно весы, склонявшиеся в одну сторону, дрогнули и начали выравниваться.

Имперский истребитель, который должен был занять идеальную позицию для выстрела, внезапно попал в турбулентность от взрыва. Обломок, летевший прямо в светловолосого пилота, отклонился на несколько градусов. Турболазерная батарея, целившаяся в повстанческий истребитель, дала сбой наведения на долю секунды.