Двое бойцов подняли бессознательное тело на носилки и зафиксировали его. Силовые наручники заблокировали руки и ноги пленницы, делая любое сопротивление невозможным.

— Дейн, статус «Тишины»? — спросил Алекс по коммуникатору.

— Эффект начинает ослабевать. Примерно через три минуты поле разрыва полностью рассеется.

— Тогда уходим. Курс на заранее подготовленные координаты. Как только восстановится доступ к Силе, нам лучше быть как можно дальше отсюда. чтобы не оставить след.

«Свидетель Пустоты» развернулся и направился прочь от астероидного поля. Через несколько минут корабль скрылся в гиперпространстве, оставив за собой только рассеивающиеся искажения пространства-времени.Охота завершилась успехом.

* * *

Лаборатория на борту «Свидетеля Пустоты» была переоборудована специально для этой операции. Стерильные белые стены, мощное освещение, медицинское оборудование для поддержания жизненных функций. В центре помещения стоял операционный стол с множеством ремней и силовых ограничителей.

Профессор Велл проверяла оборудование в последний раз, когда в лабораторию внесли пленницу. Девушка была без сознания, её бледное лицо казалось восковым под ярким светом ламп.

— Поместите её на стол, — сказала Велл, указывая на операционную поверхность. — Осторожно с головой — нам нужно подключить нейроинтерфейс.

Бойцы Кардиса аккуратно переложили тело с носилок на стол. Силовые наручники были заменены более надёжными ограничителями, встроенными в саму поверхность стола. Теперь пленница не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Жизненные показатели стабильны, — доложила Велл, изучая мониторы. — Пульс ровный, дыхание нормальное. Никаких признаков физических повреждений.

Алекс подошёл к столу и внимательно изучил лицо пленницы.

— Начинайте сканирование, — сказал он. — Хочу знать, с чем мы имеем дело.

Велл активировала ракатанский нейроинтерфейс. Тонкие щупальца интерфейса протянулись к голове пленницы и осторожно коснулись её висков.

— Начинаю поверхностное сканирование, — объявила Велл.

На мониторах появились первые изображения — трёхмерные модели мозга, показывающие активность различных областей. Сначала всё выглядело нормально — стандартная нейронная активность спящего человека.

Затем интерфейс углубился.

— Сила, — прошептала Велл, глядя на экраны.

Изображения изменились. Вместо естественных, органичных паттернов мозговой активности мониторы показывали нечто совершенно иное. Геометрически правильные структуры. Иерархические связи. Искусственные нейронные сети, наложенные поверх естественных.

— Что это? — спросил Кардис, подходя ближе к мониторам.

— Это… — Велл помедлила, подбирая слова. — Это не человеческий разум. По крайней мере, не полностью человеческий.

Она увеличила одну из областей сканирования:

— Смотрите. Здесь долговременная память — детские воспоминания, формирующие опыты, эмоциональные связи. Нейронные связи с ними разорваны.

— А что там? — Алекс указал на яркие, пульсирующие структуры, которые занимали место естественных воспоминаний.

— Это… программа. Очень сложная, многоуровневая программа, встроенная прямо в нейронную ткань. Она контролирует поведение, принятие решений,

даже базовые рефлексы. При этом работает на биологическом носителе.Велл переключилась на другую область сканирования:

— А здесь должен быть центр личности — Он тоже изолирован.

Алекс смотрел на мониторы. Его теория подтверждалась, но реальность оказалась ещё страшнее, чем он предполагал.

— Она мертва, — сказал он тихо. — Тот, кем она была когда-то, полностью уничтожен. Осталась только оболочка, управляемая паразитом.

— Не совсем, — возразила Велл, указывая на небольшие, тусклые области на сканах. — Здесь есть фрагменты. Обрывки воспоминаний. Эмоциональные отпечатки. Что-то от изначальной личности сохранилось.

Нейроинтерфейс считывал воспоминания в изолированных зонах, и на экране появились размытые, неясные образы. Пустыня. Солнечный свет. Детский смех. Затем — резкая смена. Огонь. Крики. Боль. И после этого — только тьма.

Кардис отвернулся от мониторов. Даже для закалённого воина зрелище было слишком тяжёлым.

— Мерзкие колдуны, — пробормотал он. — Стереть душу и использовать тело как марионетку… Это хуже любого преступления.

Он активировал систему анестезии, и пленница снова погрузилась в бессознательное состояние.

— Продолжайте сканирование, — приказал он Велл. — Нам нужна полная карта вирусной структуры. Каждый узел, каждая связь, каждый протокол. Если мы собираемся создать противоядие, нам нужно понимать, как работает яд.

— Узнайте кто она.

— Уже узнала. В изолированных детских воспоминаниях имя Рейнара.

* * *

Следующие шесть часов прошли в напряжённой работе. Нейроинтерфейс методично сканировал каждый участок мозга пленницы, создавая детальную карту вируса сознания. Профессор Велл не отходила от мониторов, записывая и анализируя каждый фрагмент данных.

Алекс стоял рядом, наблюдая за процессом. Время от времени он задавал вопросы или просил углубиться в анализ конкретной области, но в основном молчал, погружённый в собственные мысли.

IG-88 вошёл в лабораторию, его красные оптические сенсоры зафиксировались на мониторах.

— Анализ биологического образца близится к завершению? — спросил дроид своим механическим голосом.

— Почти, — ответила Велл, не отрываясь от экранов. — Ещё час, и у нас будет полная карта вирусной структуры.

— Отлично. Тогда можно будет утилизировать образец. Предлагаю декомпрессию через воздушный шлюз. Быстро и эффективно.

Кардис, который до этого молча стоял у стены, резко повернулся к дроиду:

— Я сейчас тебя выброшу в шлюз.

— Я предложил оптимальный способ утилизации биологического материала после завершения исследований, — невозмутимо ответил IG-88. — Воздушный шлюз обеспечит полное уничтожение без риска заражения корабля. Я говорю об утилизации биологической оболочки, заражённой враждебным программным обеспечением.

— Даже если это так, — Кардис подошёл ближе к дроиду, — я не убиваю без смысла. Это против кодекса.

— Ваш органический кодекс неэффективен в данной ситуации, — заметил IG-88.

— Хватит, — вмешался Алекс. — IG-88, мы не будем уничтожать пленницу. По крайней мере, не сейчас.

— Почему? Она представляет потенциальную угрозу.

— Потому что она — единственный живой образец вируса, который у нас есть, — объяснил Алекс. — Мы можем изучать его структуру в реальном времени, тестировать различные методы воздействия, наблюдать реакции. Это бесценный исследовательский материал.

IG-88 повернул голову, обрабатывая информацию:

— Логично. Но как вы планируете содержать потенциально опасный образец? Я запрограммирован обеспечивать безопасность.

— Недавно узнал про отличный способ, — ответил Алекс. — Полная заморозка в карбоните. Она будет находиться в состоянии анабиоза, но при этом останется доступной для исследований.

Велл подняла голову от мониторов:

— Алекс, сканирование завершено. У нас есть полная карта вирусной структуры.

— Покажите.

На главном экране появилась трёхмерная модель мозга пленницы. Естественные нейронные структуры были показаны синим цветом, а вирусные — красным. Красного было пугающе много.

— Как видите, — объяснила Велл, — вирус не просто изолирует естественные функции мозга. Он их заменяет. Создаёт собственную нейронную архитектуру, используя биологическую ткань как подложку.

Она указала на различные области модели:

— Здесь — центр принятия решений. Полностью заменён вирусным протоколом. Здесь — эмоциональные центры. Тоже заменены, но частично. Некоторые базовые эмоции сохранены — гнев, ненависть, страх. Они используются как инструменты мотивации.

— А что с памятью? — спросил Алекс.

— Долговременная память почти полностью стёрта. Остались только фрагменты — обрывки детских воспоминаний, эмоциональные отпечатки. Но и они изолированы, недоступны для сознательного восприятия.