Алекс повиновался. Через несколько минут дыхания он указал на солнечное сплетение — там был тяжелый, холодный комок.

— Здесь.

— Хорошо. Теперь смотри не на комок, а сквозь него. Что за ним? Какая картинка всплывает? Быстро!

Перед внутренним взором Алекса вспыхнул образ: он стоит на обугленных руинах небоскреба на Кореллии, весь в дыму, а вокруг — горящие свечи соседних небоскребов и чувство полного опустошения. Полная, абсолютная тишина поражения.

— Руины… Я один… всё кончено, — выдохнул он.

— Теперь посмотри на себя сегодняшнего, — голос Йоды звучал как скальпель. — Спроси разум свой: есть ли реальная нить между твоей душой сейчас и этими руинами тогда? Или это твой же ум, как паук, тянет нити в прошлое? Мостик между ощущением и картиной? Между настоящим и призраком?

Алекс вгляделся. И…увидел. Это была не реальность, а ментальная конструкция. Память рождала чувство страха, чувство страха рождало образ, образ усиливал страх — порочный круг, петля. И связь эта была искусственной, хрупкой, как сплетенная за минуту паутина.

— Это… в прошлом. Которое не исправить…

— Да… — сказал Йода. — Конструкция ментальная это ложная. Нет чувства контроля — бессилие. Бессилие — боль. Боль — образ. Образ — новый страх. Круг замыкается. Но разорвать его можно! Видишь нить? Обрежь её. Не силой, а пониманием. Сохрани память, но отдели от памяти эмоции. Осознанием, что связи нет. Прими то, что было, очисти от эмоций. Нет эмоций — есть покой.

Алекс сконцентрировался. Он увидел эту блестящую, липкую нить, тянущуюся от комка в животе к жуткой картине из прошлого. И просто… вдруг принял то, что было и отпустил. В его сознании мелькнуло острое лезвие чистого осознания — и нить истончилась, порвалась, исчезла, как дым.

Комок в солнечном сплетении рассосался. Образ руин померк, лишившись силы.

Алекс открыл глаза, чувствуя непривычную лёгкость. Комок страха исчез.

— Это работает.

— Работает, — согласился Йода, но в его голосе не было торжества. Была тихая, леденящая серьезность. — Но победил ты прошлое. Теперь лицом к лицу со светом, что отбрасывает самую длинную тень, встретиться должен. С будущим возможным. Закрой глаза. Глубже, чем раньше. Я тебя поведу.

На этот раз сопротивление было сильнее. Что-то в тоне Йоды предвещало боль. Но Алекс доверился. Он погрузился в медитацию, и на этот раз ощущения были иными — не внутренний пейзаж, а нечто вязкое, текучее, как сама ткань вероятностей.

Он плывет в потоке призрачных образов, едва уловимых ощущений. Это не воспоминание. Это… возможное будущее. Одно из.

Он видит. Космос. Звёздный разрушитель класса «Имперский», изрешеченный огнем повстанцев. Корабли повстанцев. И среди них — «Звенящий клинок». Верена почему-то ведет его в яростную атаку на мостик звёздного разрушителя. Он чувствует ее — ее концентрацию, ее ярость, ее отчаянную смелость. И он чувствует… нити. Тонкие, колючие нити вероятности, сходящиеся к её кораблю, как паутина смерти. Одна нить — залп турели, что она чуть проскочит. Другая — столкновение с обломком. Третья, самая черная и прочная, — внезапный выстрел с невидимого сторожевика, который разорвёт её истребитель на атомы. Это произойдет через… тридцать семь секунд.

И он чувствует другое. Долг. Давящий, неумолимый, как гравитация чёрной дыры. Он знает — сейчас, в эту самую секунду, в другом месте, от его действий зависит нечто большее. Спасение миллиардов и триллионов разумных. Удар по Империи в самое сердце. Если он сорвется сейчас, если поддастся крику души и переключит внимание на неё — он всё погубит. Предаст всех, кто на него рассчитывает. Предаст саму причину, ради которой они с Вереной сражаются. И… предаст её. Потому что она тоже выбрала этот Долг.

В его груди раздирающая агония. Каждая клетка тела вопит, чтобы он двинулся, спас, нарушил приказ, пренебрёг планом. Он может. У него есть есть сила. Он почти видит что ему нужно сделать. Но этот давящий груз Долга пригвождает его к месту. И он направляет всё внимание туда. Он стоит, словно в полусне, парализованный выбором между любовью к ней и всем остальным, к самому принципу, который их объединяет.

— Видишь? — голос Йоды прозвучал не извне, а из самой глубины этого кошмара, спокойный и беспощадный. — Именно здесь отец Люка и упал. Он не выдержал этого разрыва. Он решил, что спасение близкой важнее Долга, важнее Ордена, важнее самой галактики. Он перерезал нить Долга, чтобы спасти нить одной жизни. И не понял, что, делая это, он обрек на смерть всех. И её тоже.

Образ колеблется. Алекс видит, как пальцы Верены сжимают штурвал. Секундомер в его сознании отсчитывает: 20… 19… 18…

— Нить, что должна быть обрезана — не нить вероятности её гибели, — режет голос Йоды. — Это — нить в твоём сознании, что связывает её «спасение» с тобой. Но не можешь ты всех линий видеть! Это иллюзия контроля! Ты не всесилен. Ты — часть Силы, а не её хозяин. Твой Долг — не спасти каждую жизнь. Твой Долг — исполнить свою роль в великом узоре достойно. Иногда это значит… позволить узору сложиться, даже если в нём будет дыра в форме любимого сердца.

Это было невыносимо. Это была пытка.

— Исполни Долг, Алекс. — Голос Йоды стал мягче, но твёрже стали. — Обрежь нить привязанности, что требует действия любой ценой. Прими боль. Прими беспомощность. И… доверься Силе. Доверься её выбору. И её.

В последнее мгновение, когда черная нить гибели уже натянулась как струна… Он выбирал доверие — доверие к Верене, как к пилоту, к Силе, к пути, который они вместе избрали.

Образ тает. Он не увидел взрыва. Он почувствовал лишь… грусть… и освобождение. От ужасной ноши всеведения и всемогущества, которую он на себя взвалил.

Йода сидел напротив, и его огромные глаза смотрели на Алекса с безмерным состраданием и уважением.

— Невозможный это выбор. Понял теперь? Запрещал орден отношения поэтому. Тот кого звали Энакин, пал не от любви. Он пал от неспособности вынести боль возможной потери. От недоверия к Силе, к любимой, к самому порядку вещей. Он захотел заморозить момент, владеть жизнью, как вещью. И это погубило и его, и ее, и орден, и Республику.

Алекс медленно кивнул, переводя дух.

— Я… я должен буду так поступить? Наяву?

— Не знаю, — честно ответил Йода. — Будущее в движении. Это нить маловероятна, пока. Но если момент настанет — ты должен быть готов. Не из слабости, а из высшей силы. Силы принять. Это и есть твой щит. Сильнее, чем любой световой меч.

— Первый урок это только, — грустно сказал Йода. — Теперь каждый страх, каждую навязчивую мысль так проверять должен. Искать нить и обрезать её. Очищать разум. Это основа. Без чистого разума — чистое Намерение не построить.

* * *

Дни на Дагобе слились в череду медитаций, уроков и откровений. Неделя за неделей Алекс учился видеть ментальный ландшафт своего разума, находить и обрезать темные нити страхов и сомнений. Йода был безжалостным, но мудрым учителем. Он заставлял Алекса подниматься до рассвета, медитировать под ледяным дождем, практиковать концентрацию среди роя болотных мошек. Они говорили о природе Силы, о парадоксах времени, о цене выбора. Алекс научился чувствовать ток Силы на планете и, наконец, начал понимать как Сила проводит и фокусирует волю. За эти недели его решимость закалилась, как сталь.

Однажды, в предрассветной мгле, когда туман над болотом был особенно густ, Йода повел его к древнему каменному кольцу — месту течения Силы, где потоки энергии планеты выходили на поверхность.

— До сих пор обрезал ты нити, что уже были или выбирал из них, — сказал мастер, его фигура растворилась в белесой дымке. — Теперь создавать научиться должен ты. Прясть новые. Не из пустоты, а из Намерения.

— Как можно создать вероятность? — удивился Алекс, чувствуя, как мощный, но плавный поток Силы омывает его с ног до головы.

— Всё, что возможно — уже есть в Силе, как семя в почве, — ответил Йода. — Но не все ростки видны. Некоторым нужна почва. Чтобы семя проросло, намерение нужно. Смотри.