— Чуть колено не прихватил, но я успел отскочить, — повернулся к свету, показывая ей целую защиту.
В коридоре было тихо, на шум боя никто не вышел. Покопавшись в густой серой пыли, собрал с пола десять золотых кругляшей. С учётом добычи за трёх прилипал и домашнего запаса у нас теперь семьдесят одна свежая монета. Пересыпая их в кошель, ещё раз оглядел площадку, чтобы ничего не оставить среди кирпичей.
За насосом вышли вдвоём с Петровичем. Пока сосед разматывал шланги, я позвонил Рустаму и рассказал ему промежуточные итоги зачистки. Кажется, эльфа впечатлило быстрое убийство сразу четырёх опасных тварей, и он пожелал нам не останавливаться.
Насос поставили на сухой площадке у лестницы и подключили к нему два шланга. Один опустили в затопленный подвал, другой с помощью Матвея вывели через двор в канаву за сторожкой. Когда Петрович включил питание, генератор снаружи загудел натужнее, и в канаву хлынула ржавая вода вперемешку с илом. Я сходил проверить слив и застал сторожа у самой струи. Он заглядывал в неё с таким опасением, будто ждал, что оттуда кто-нибудь выскочит.
Вода убывала так медленно, что за десять минут показался только край следующей ступени. Я попробовал разглядеть дно, но луч по-прежнему терялся в мути. Даже если насос справится, торопиться с выводами не стоило. Раньше подвал уже откачивали, а после остановки насоса он опять наполнился.
— Такими темпами до вечера просидим, — Петрович натянул перчатки и потёр ладони, стараясь отогреть пальцы.
— Дадим ему ещё полчаса, тогда будет понятнее, — посветил на мокрую полосу над водой. — Если перестанет убывать, придётся искать, откуда сюда течёт.
Пока насос работал, мы устроились у выхода с площадки, подальше от спуска. Я положил топорик возле ноги и достал из сумки густой куриный суп с лапшой, который мы с Наей приготовили ещё вечером, а утром перед выездом разогрели и перелили в широкий термос.
Когда эльфийка отвернула крышку, по холодному коридору потянуло горячим бульоном и чесноком. Петрович тут же развернул хлеб с салом, отрезал каждому по толстому ломтю и подвинул свёрток поближе, получив взамен тарелку супа.
Я грел ладони о миску и торопливо ел, обжигая язык. Лапша почти сразу проскальзывала дальше, мясо легко распадалось под ложкой, а бульон приятно щипал губы перцем. Только теперь я понял, как замёрз и проголодался за утро. Ная подула на суп и попробовала, довольно прищурившись от первой горячей ложки. Петрович доел раньше нас и принялся нарезать сало потоньше, уже к чаю. От еды понемногу согрелись, и снова натягивать перчатки совсем не хотелось, стало по-настоящему хорошо и уютно, как и должно быть в хорошей компании.
— Уже тридцать одна свежая монета, — Ная разлила чай по кружкам. — В Загранье за такой добычей пришлось бы побегать.
— В депо за такое грамоту дали бы, — Петрович разглядывал красную полосу на ладони, оставленную рогатиной. — И тысячу рублей премии, если повезёт.
Я усмехнулся такому намёку, но на воду всё равно поглядывал. Нырца мы ещё не видели, а до затопленных ступеней оставалось всего несколько шагов. На обнажившемся бетоне проявились полосы мокрого ила, по которым было заметно, что насос всё-таки справляется. Ная вдруг отставила недопитый чай и повернулась к спуску, я сразу взял фонарь.
— Он подплыл ближе, к лестнице, — она показала на воду у стены. — А теперь повернул и уходит обратно в глубину.
Луч лёг на воду за ступенями. По мутной поверхности прошла волна, и под ней на мгновение показалась часть бледного тела толщиной с руку. Нырец скользнул вдоль стены и исчез за краем света. Разглядеть его целиком я не успел, заметил только гладкую спину без плавников.
Дно скрывала мутная вода, а тварь плавала совсем рядом, всего в нескольких шагах от нас.
— Петрович, принеси вторую лампу, повесим над лестницей, — отложил кружку и рефлекторно придвинул топорик поближе, вдруг этот уродец умеет передвигаться по суш, он же как-то добрался до воды. — Подождём, пока покажутся нижние ступени, потом попробуем выманить его поближе, под рогатину.
Глава 12
Вторую лампу мы повесили на крюк над спуском, и теперь лестница отлично просматривалась до самой воды. За полчаса работы насоса открылась всего одна ступень, такими темпами здесь можно было просидеть до вечера. Я устроился на сложенных у стены кирпичах и снял шлем. Бок ныл при каждом наклоне, но после обеда хотя бы нашлось время передохнуть.
— Он здесь, — Ная стояла поодаль от спуска и вглядывалась в тёмный проём. — Плавает от лестницы к дальней стене и обратно, ближе к свету не подходит.
— Пусть ещё поплавает, — я посмотрел на мутную воду, в которой и собственной ноги-то не увидишь. — Пока здесь глубоко, к нему не подойдёшь.
— Интересно, а дышит он там чем? — Петрович подался вперёд, пробуя что-нибудь разглядеть с площадки. — Полчаса уже не всплывал.
— Я таких дома ни разу не встречала, — Ная перевела взгляд на орка, ненадолго задумавшись. — Может, ему и вовсе не нужен воздух.
— Значит, может до вечера там просидеть? — сосед опёрся на рогатину и с сомнением посмотрел вниз. — Насос качает, а ему хоть бы что.
— Попробуем выманить его на лестницу, когда спадёт вода, — показал на широкие ступени у стены. — Как-то ведь он сюда добрался от прорехи, значит, и по суше передвигаться умеет.
Ждать пришлось больше часа. От безделья я успел замёрзнуть и обрадовался бы любому делу, только бы оно не требовало спускаться в подвал. Ная время от времени говорила, где зверь, но луч фонаря по-прежнему упирался в мутную воду, лишь однажды удалось увидеть бледную блестящую спину без плавника, скользнувшую к дальней стене. Постепенно показались ещё две ступени, покрытые чёрным илом.
Ну хоть какой-то толк от нашего ожидания!
— Он идёт сюда, — Ная сказала это негромко, и я сразу поднялся с кирпичей, а Петрович схватил рогатину обеими руками. — Остановился у лестницы, до ступеней шага два.
В свете фонаря слабо различалось длинное бледное тело толщиной с мою руку, существо лежало на дне так неподвижно, что его нетрудно было принять за обломок трубы. При мысли о декабрьских охотниках стало не по себе. Вот так спускаешься, внимательно смотришь под ноги, а тебя уже ждут на ужин. Если бы не хранительница, мы бы тоже ничего не заметили и прошли мимо.
— Ная, попробуй позвать его отсюда, с площадки, — поднял топорик, прикидывая, где удобнее встретить тварь. — Петрович, встань за мной на ступень выше, если бросится, прижмёшь рогатиной.
— А сам куда встанешь? — орк поднёс оружие к спуску, проверяя, хватит ли места для удара.
— Вот сюда, где сухо, — я указал на широкую ступень у стены. — Держись левее, если что — отскочу вправо.
Надев шлем, спустился на выбранное место. До воды оставались две ступени, блестевшие от мокрого ила, и съехать по ним в воду было проще простого, так что я осторожно проверил подошвой сухой камень и убрал фонарик за пояс. Когда Петрович устроился за моей спиной, Ная позвала нырца.
Над поверхностью показалась плоская голова с широкой пастью, наполненной острейшими игольчатыми зубами. Я напрягся, ожидая броска, однако тварь неторопливо выползла на нижнюю ступень. Гладкое белое тело изгибалось вслед за головой, цепляясь за неровности камня.
У стены лежала полоса тени, и нырец повернул туда, заметно прибавив ходу. Свет ему явно не нравился, но на бегство это не походило. Я крепче сжал рукоять топорика, стараясь разглядеть, куда он нацелился. Железная кожа могла выдержать укус, но не спасёт от падения в воду, особенно если эта гадина вцепится в ногу. Слева появился наконечник рогатины, Петрович тоже ждал, пока тварь подползёт поближе.
Нырец метнулся к колену так резко, что я едва успел отскочить. Зубы с сухим щелчком ударили по камню на месте моей ноги, а я тут же ударил сверху чуть позади головы, вложившись в замах как следует, до боли в ушибленном боку. Топорик глубоко вонзился в белую плоть, но зверь почему-то не спешил умирать. Дёрнув оружие к себе, понял, что лезвие застряло.
