Когда эльфийка приманила зверей, оба сорвались с места почти одновременно. Ближний едва успел расправить крылья и сразу наткнулся на рогатину. Петрович подался всем телом, оттесняя его к дверному косяку, но второй уже летел следом. Я видел, как он пытался проскользнуть над своим сородичем, однако в узком проёме не хватило места. Крылья спутались, тварь свалилась на порог, едва не сбив орка с ног, и и сразу же потянулась к его сапогу раскрытой пастью.
Я рубанул нахала по шее, прежде чем он успел вцепиться соседу в ногу, и оттащил обмякшую тушу в сторону, ухватив за край крыла. Петрович всё ещё удерживал первого противника, прижимая рогатиной к стене, но тот отчаянно выворачивался, царапая штукатурку. Орк отжал его подальше от проёма, освобождая мне место, и я добил зверя ударом по голове.
На полу появилось ещё четырнадцать монет, шесть под одной кучкой серой пыли и восемь под другой. Приплюсовав семь за первого прилипалу, получил двадцать одну свежую, неплохой результат! Пересыпал добычу в кошель, а Петрович присел на корточки, проверяя, не поцарапали ли ему сапоги. Нае снова дали передохнуть и съесть шоколадный батончик, и только потом осмотрели мастерскую. За шкафом никто больше не прятался.
Внутренняя дверь в котельную оказалась открыта. Там мы тоже проверили углы и пространство за старым оборудованием, хотя Ная никого не чувствовала. Наружную створка оказалась заварена намертво.
На узкой лестнице я пошёл впереди с топориком, пока Петрович нёс рогатину почти стоймя, стараясь не задевать стены. Второй этаж встретил нас сквозняком из выбитых окон. В первых двух комнатах пол ещё держался, а дальше приходилось жаться к стенам, обходя провалы среди обломков мебели.
Далеко заходить мы не стали, просто осматривали комнаты с целых участков пола и светили под мебель. До угловой добрались уже с трудом; за её порогом перекрытие так просело, что под обломками досок было не разобрать, куда поставить ногу. Я присел у двери, пытаясь рассмотреть, на чём всё это держится, но за досками виднелся только тёмный провал.
За время обхода успело взойти солнце, и в здании посветлело. Через выбитые окна был виден двор с «Нивой» у ворот и Матвей, вышедший покурить на крыльцо сторожки. Наверное, тепло ему в своём тулупе, в мою же разодранную куртку теперь задувало со всех сторон.
— Здесь, под мусором, кто угодно спрячется, — Петрович остановился у меня за спиной, не решаясь ступить на шаткие доски. — И как всё это проверить?
— Спустимся и посветим снизу, через провал, — я убрал карандаш, пока оставив комнату на плане без отметки.
К часу мы закончили проверять всё, кроме подвала, пройдя в конец коридора на первом этаже. Там, за поворотом, находилась площадка перед подвальной лестницей, примерно пять шагов в ширину и шесть в длину. Вдоль стен свалили старые трубы и обрезки железа, но посередине мы свободно прошли. Вода скрывала ступени, начиная с пятой, и от тёмного спуска тянуло сыростью. Я уже собирался подойти поближе, когда Ная взяла меня за локоть.
— В той куче кто-то прячется, — она указала на трубы справа от спуска, удерживая меня на месте. — Ещё один в подвале под водой, но до него пока далеко.
Я направил фонарь туда, куда она показывала, но среди ржавых труб не различил ничего живого. Бурый панцирь щелкуна на таком фоне можно было легко спутать с куском железа, а подходить ближе совершенно не хотелось. Вспомнив пробитую защиту на ноге Паши, я предусмотрительно остался у поворота, пока орк ходил за лампой из цеха; её повесили здесь же, осветив всю площадку.
— Петрович, встань слева, у стены, а я останусь здесь, — показал на свободный проход в коридор. — Ная, попробуй приманить от лестницы на второй этаж. Если вылезет, перехватим его посередине.
Орк занял место у стены, направив рогатину на сваленные трубы, Ная отошла к лестнице на второй этаж, а я остался у входа на площадку между хранительницей и притаившейся тварью.
Из-под труб существо показалось не сразу. Сначала среди железа что-то заскребло, потом к середине площадки покатился ржавый обрезок, освобождая место клешне величиной с мой ботинок, и… на этом всё и закончилось. Мы ждали ещё несколько минут, но щелкун лишь шевелил клешнёй, пряча своё тело в куче мусора. У меня уже начали мёрзнуть пальцы на рукояти, а он, похоже, вполне спокойно мог просидеть там до вечера.
— Ная, попробуй отсюда, — отступил чуть в сторону, освобождая ей место у поворота. — Встань за мной, к тебе он не пройдёт.
Она подошла к повороту, держась у внутренней стены, чтобы при опасности сразу отступить обратно, и едва ещё раз повторила приманку, как трубы заскрежетали, разъезжаясь под низким широким телом. Щелкун оказался шириной почти с метр, а перед бурым панцирем угрожающе качались две тяжёлые клешни. По бокам быстро перебирали короткие ноги, и двигался он куда проворнее, чем можно было ожидать от такой бронированной махины. Выбравшись на открытое место, зверь сразу повернул к проходу, стараясь обойти меня и добраться до эльфийки.
Петрович встретил его рогатиной. Наконечник скользнул по панцирю, зацепился за край пластины и остановил рывок. Орк налёг на древко, отжимая щелкуна от прохода, но тот лишь шире расставил ноги и продолжал напирать. Даже сквозь скрежет лап по бетону слышалось тяжёлое дыхание соседа.
— Ная, за угол! — я отступил вместе с ней к повороту и дождался, пока эльфийка уйдёт подальше по коридору.
Щелкун схватил рогатину правой клешнёй возле наконечника, и древко опасно затрещало. Петрович попытался выдернуть оружие, но только развернул тварь боком к проходу. Упёршись сапогом в обрезок трубы, орк удерживал монстра на месте, пока я заходил со стороны клешни, занятой древком, другую приходилось непрерывно высматривать за широким панцирем; один её удар легко мог оставить меня без ноги.
Наконец ударил по краю пластины, надеясь пробить её сбоку, но лезвие скользнуло, почти не оставив следа. Щелкун сразу дёрнулся ко мне, и свободная клешня сомкнулась рядом с коленом, на несколько сантиметров разминувшись с моей ногой. Я вовремя успел отскочить назад. Петрович потянул рогатину на себя, мешая зверю развернуться, однако тот вдруг попятился к трубам и потащил его следом. Сосед едва удержался на ногах.
— Подними рогатину, мне нужно добраться до сустава! — снова подошёл с правой стороны, высматривая место, где клешня соединялась с телом.
— Давай быстрее, не удержу! — Петрович вскинул оружие, его сапоги продолжали скользить по бетону.
Вместе с рогатиной приподнялась и вцепившаяся в неё клешня, открывая узкий сгиб между пластинами. Первый удар заставил щелкуна дёрнуться, но оружие орка он так и не выпустил. Пришлось рубануть в ту же щель ещё раз, и только тогда хватка ослабла, а тяжёлая клешня повисла вдоль тела. Петрович отскочил с освобождённой рогатиной, сразу выставив её перед собой, стараясь не дать твари кинуться на меня.
Щелкун попытался дотянуться до меня уцелевшей клешнёй, но орк упёрся наконечником под край панциря, мешая твари повернуться. Я держался у повреждённого бока и наконец разглядел щель за пластиной, прикрывающей голову существа. Топорик вошёл туда глубже, чем в сустав. Налегая на оружие всем весом, я чувствовал, как тварь ещё скребёт ногами по полу, а потом движение прекратилось. Сосед отвёл рогатину лишь после того, как я отступил от туши. В отличие от прилипал, щелкун распадался на пыль гораздо дольше.
— До следующей охоты придётся новое древко поставить, — Петрович поднёс рогатину к лампе и провёл большим пальцем по вмятинам возле наконечника. — Ещё немного и переломил бы.
Следы клешни оказались глубокими, но трещин мы не нашли. На сегодня оружия должно хватить, хотя подставлять его под такую хватку ещё раз я бы не советовал. Пока сосед проверял крепление наконечника, я осмотрел лезвие топорика, опасаясь увидеть сколы после ударов по очень твёрдому панцирю. Ная вышла из коридора, только когда тварь окончательно превратилась в прах.
— Он до тебя не дотянулся? — она смотрела на мои ноги. — Я за поворотом не видела.
