До убежища добрались без приключений. Никто не пытался растащить завал перед двором, а в пыли у порога сохранились только наши следы. Отодвинув камень, убрал щит с лаза и заглянул внутрь. Шумелки висели на своих верёвках, консервы в нише тоже лежали нетронутыми.

Снаружи порядка было меньше. От туш грызней, когда-то вытащенных нами к останкам ломаря, за прошедшее время почти ничего не осталось. Я достал телефон и нашёл последний снимок. Теперь обглоданные кости валялись по всей улице, а вокруг виднелось множество отпечатков лап разного размера. Пока в Перми прошло шесть дней, здесь успели миновать все двадцать четыре.

— Следы свежие, — Ная присела у растерзанной туши, разглядывая пыль. — Пока нас не было, сюда пришли другие твари, и старые дороги придётся проверять заново.

— Давай посмотрим, кто теперь живёт на зелёной улице, — я убрал телефон. — Петрович, рюкзаки оставим здесь, лом возьми с собой.

К зелёной улице мы вышли в обход завалов той дорогой для тележки, которую Ная высмотрела с башни. Камни от рухнувших ворот всё также лежали в переулке, и орк задержался возле них, прикидывая, какие удастся сдвинуть вдвоём. Мох на тёплых плитах разросся шире, подобравшись к самой арке постоялого двора. Здесь хранительница остановилась и подняла руку.

— Три грызня во дворе, греются возле дома, — она говорила тихо, не выходя из-за стены. — Нас пока не почуяли.

После нашей расчистки в арку мог пройти один человек с рюкзаком, и грызням придётся выбираться из двора по очереди. Такой проход Петрович сможет удерживать копьём, пока я переберусь через стену и зайду к тварям сбоку, главное — дождаться приманки и не дать им себя заметить раньше времени.

— Петрович, встанешь здесь, сбоку, — показал место, где обломки прикрывали ноги. — Первого принимаешь на копьё и держишь проход, я подберусь ко второму со двора. Ная, приманишь их, когда подам знак, а потом смотри за третьим. Если пойдёт на меня, крикни.

— Я встану повыше, оттуда двор видно, — хранительница указала на груду камней возле арки.

Включив Тень, пошёл вдоль стены, чувствуя, как кожу овевает приятной прохладой. Крошка под сапогами теперь почти не хрустела, но под ноги всё равно смотрел. По груде обломков удалось подняться на стену в том месте, где её верх обрушился. С другой стороны тоже лежали камни, и я прикинул, как по ним спуститься во двор без лишнего шума.

Три грызня стояли на мху у крыльца, один из них сосредоточенно копал. Я дождался, пока ближайший зверь отвернётся, и спустился во двор, а потом, прижавшись к стене, поднял руку, подавая знак Нае. Когда она чуть приоткрыла своё тепло, твари разом повернули головы к арке, затем первый зверь сорвался с места и в три прыжка очутился в проёме. Снаружи коротко рыкнул Петрович, что-то тяжело ударило в камень, и раненый грызень противно завизжал.

Второй бежал следом, и я шагнул ему наперерез. Зверь даже не повернул головы, хотя пронёсся почти вплотную ко мне. Ударил его топориком по затылку и в ту же секунду почувствовал исчезновение прохлады; Тень перестала действовать, а третий грызень уже разворачивался в мою сторону.

Ная крикнула, но зверь уже перепрыгнул через упавшего сородича. Я отшатнулся к стене и попытался рубануть его сверху. На тесном пятачке толком замахнуться не удалось, зачарованное лезвие лишь скользнуло по плечу, срезав кожу и наросты. Раненая тварь извернулась и вцепилась мне в левый наруч. Клыки заскрежетали по пластине, тяжёлая туша повисла на руке, заставив меня согнуться.

Сверху хлестнуло огнём, и падальщик, отпустив наруч, вскинул голову. Я, не мешкая, воспользовался моментом, сразу ударив его под челюсть, и на этот раз лезвие вошло глубоко. Когда грызень рухнул к моим ногам, отступил от дёргающихся лап и наконец смог оглядеться.

В арке Петрович упирался сапогом в тушу первого зверя, тот налетел на наконечник до самого упора и теперь мешал вытащить рогатину. Орк рванул древко на себя, наконец освободил копьё и переступил через добычу.

— Хорошо хоть с ног не сбил, — Петрович, всё ещё тяжело дыша, подошёл ко мне. — Здоровый, зараза, полцентнера, не меньше. Ты как, цел?

— До кожи не достал, — повернул руку, разглядывая повреждения. На наруче остались глубокие борозды, но пластину не пробило. — Вот за это Стёпе отдельное спасибо.

— Я боялась тебя обжечь, — Ная спустилась к нам и провела пальцами по бороздам на наруче. — Только когда ты пригнулся, смогла достать его сверху.

— Спасибо, что помогла, — опустил руку и вытер лезвие топорика о мох. — Тень слетела сразу после первого же удара; я надеялся, что и третий тоже пробежит мимо, а он меня почуял. В следующий раз не полезу так близко к стене.

Под первым зверем лежало восемь монет, под двумя другими по семь. Я собрал все двадцать две свежие и ссыпал в кошель к десятку, взятому для Наи.

— Давайте уберём падаль от входа, не хочу рядом с ней работать, — сосед наклонился к ближайшей туше, выбирая, за что ухватиться.

Пока они с эльфийкой вытаскивали туши за арку и отволакивали в сторону, я прошёл по двору. Найденные трубы по-прежнему лежали в крайнем стойле, все десять, и рисунок печи на стене никуда не делся. Посадки в углу у ворот тоже остались целы; грызни копали в другом месте, ближе к крыльцу, где мох лежал гуще. Закончив с тушами, Ная подошла к посадкам и осторожно разгребла землю в обеих лунках.

— Проросла! — она показала мне первую картофелину, явно довольная результатом. — Смотри, какой росток. А вторая пока сидит, только корни пустила.

Я разглядел бледный стебелёк длиной с палец, прежде чем Ная вернула землю на место. Похоже, холодный угол за пределами мха тоже подходил для растений. Пока хранительница возилась с грядкой, я подошёл к крыльцу, под которым ощущал тот самый зов. Лестницу всё ещё перекрывали обломки каменного навеса, но теперь с нами был Петрович, и разобрать завал наконец стало возможно.

— Сначала верхний камень снимем? — показал орку на глыбу, перекрывающую почти весь проход. — Его бы на край вытащить и в сторону отвалить.

— Лучше туда, на мох, — орк обошёл завал и указал, куда можно столкнуть глыбу. — Под ней ещё один камень застрял, к нему с ломом не подлезть. Сначала верхний уберём, потом за нижний возьмёмся.

Он снял жилет и попробовал сдвинуть камень плечом, но только качнул его. Тогда мы просунули под край лом и навалились вдвоём. Дело пошло, хотя пришлось несколько раз менять положение рычага. Наконец глыба перевалилась через край лестницы и упала на мох. Ная всё это время дежурила у арки и следила за улицей.

Следующий камень застрял между стенками лестницы, и с ним пришлось повозиться. Даже вдвоём мы никак не могли вывернуть его ломом, пока Петрович не догадался подложить под рычаг плоский обломок. Кусок перекрытия наконец сдвинулся с мёртвой точки, и мало-помалу глыбу удалось развернуть и вытащить наверх, мелкие обломки после этого мы разбирали уже руками. Вскоре вдоль стены открылись ступени, из подвала потянуло теплом и сыростью.

Орк вытер лоб рукавом и отступил, давая мне заглянуть вниз. Я уже занёс ногу, но остановился, вспомнив обещание не лезть туда в одиночку. Зов стал таким сильным, что хотелось немедленно спуститься вниз, забыв обо всём остальном.

— Ная, подойди, — заставил себя отойти от лестницы, освобождая эльфийке место.

Ещё в прошлый раз мы договорились, что она пойдёт первой. Хранительница взяла фонарь и осторожно спустилась по лестнице, проверяя, нет ли внизу опасности. Мне пришлось запастись терпением и дождаться её оклика, Петрович остался у входа с рогатиной наготове.

Спустившись по двенадцати крутым ступеням, оказался в помещении с каменным сводом. Воздух здесь был тёплым и влажным, и я расстегнул куртку, разглядывая стены. Почти до самого потолка они заросли мхом, который в свете фонаря казался чёрным.

Посередине комнаты находился каменный бассейн шага четыре в длину и три в ширину, с бортиком по колено и ступенькой внутрь, а в дальнем конце из стены выступал обломок каменного жёлоба. Из него текла вода, над которой поднимался лёгкий пар.