— Я не колдую, оно само так выходит! На мои вопросы нельзя не отвечать!

— Так не задавай их, придурок!

— Подожди! Рамона, это — самоубийство.

— Я знаю. И я предпочитаю сдохнуть вместе со своей последней надеждой, — зло ответила она.

И Гай ощутил в ней раскаленное дочерна, яростное желание достичь цели или сгинуть. Волшебный камень сработал верно: Рамона все-таки была самоубийцей, просто ее действия были растянуты во времени. Она собиралась умереть определенным образом и не сейчас, а когда доберется до башни рейнпортских магов.

Гай потер лоб.

— Может, ограбишь кого попроще? У тебя нет шансов против архимага Эскалиоса.

— Плевать. Мне нужна эта хрень.

— Откуда ты о ней вообще узнала?

— На каторгу попала одна неудачливая грабительница из банды, что пыталась спереть анаграмму судьбы, — хмуро пояснила Рамона, — она рассказала, что им заказали достать ее и заказчик даже помог им попасть в башню, хотя обычно это почти невозможно. Девке не повезло: она влипла в первую же ловушку и зависла в огромном шаре на большой высоте. Снять ее не смогли и бросили там. Ее спустил вниз сам архимаг через несколько часов и передал с рук на руки рейнпортской страже. А на вопрос об остальных грабителях ответил, что они все мертвы и останки не поддаются сбору даже в кучу: кого испепелило, кого расплющило в кровавую кашу. По законам Рейнпорта хозяева имеют право защищаться от грабежа любым способом и ему ничего за это не было. Заказчик слинял, девка попала ко мне в соседки и с тех пор считала себя самой везучей сучкой из всех. А когда я спросила, что за херня эта анаграмма, она ответила, что не знает, но посредник, который свел бандитов с заказчиком, сумел кое-что разузнать. Непонятно как эта хрень выглядит и работает, но ею можно стереть прошлое и создать его заново, как башню из детских кубиков. Отменить любой неверный выбор.

Гай вздохнул.

— Анаграмма судьбы работает не так. Она дает шанс переставить некоторые события или поменять акценты в них. Но для этого нужно выбить какой-то важный блок из прошлых событий, чтобы они рассыпались на кубики. И вот выбивать придется уже самому человеку, но не факт что выйдет. Нередко ситуация складывается из множества обстоятельств и действия одного человека в них не играют решающей роли. Поэтому Эскалиос сам не пользуется своим артефактом: слишком сложно, непредсказуемо и не факт что будет результативно.

— Постой, а ты откуда это знаешь?

Гай поколебался, но все же признался:

— Я — воспитанник архимага Эскалиоса. Он мне о ней рассказывал.

— Признался-таки! Признался, что сраный маг! А все врал и бардом притворялся! — торжествующе воскликнула Рамона.

— Не сраный и не маг. Архимаг Эскалиос подобрал меня младенцем и оставил при себе. Я жил в его башне, но магом так и не стал и покинул ее. Нет у меня магического дара и никогда не было.

— Ага, а то что ты внутрь людей влезаешь это не считается? — скептически спросила Рамона. — Ты же меня всегда бесил именно этим: что ни спросишь, так я тебе отвечаю, даже если не хочу. Настроение мое всегда знаешь, отношение к окружающим, страхи и желания, ничего от тебя не скроешь. А ведь я тебя внутрь себя не звала, тем более вот так вот, без предварительных ласк и смазки.

Гай смущенно закашлялся:

— Прости меня за это. Но я не могу это контролировать, как не могу сотворить даже самое легкое, простенькое заклинание. Какой же маг без магии? Волшебник без волшебства? К слову, эмпатия, то есть чтение чужих эмоций, в Рейнпорте не редкость — много магии в воздухе обостряют восприятие самых обычных людей. Я ею владею, но таких, как я хватает, это известный феномен. С вытягиванием правды все сложнее: обычно эликсиры и артефакты просто указывают на ложь, либо затрудняют ее и развязывают людям языки. Но эффект этого временный, а у меня постоянный, как будто я сам им являюсь или проглотил что-то такое, что продолжает работать внутри меня. Ну, а вместе получается то самое ощущение колдовства: меня почти невозможно обмануть и я вижу людей насквозь.

— Тогда почему ты мне помогаешь? — тихо спросила Рамона.

— Потому что хочу помочь.

— Но ты же видишь какая я. И знаешь, что я сделала.

Гай промолчал, но она явно не собиралась успокаиваться.

— Гай, объясни, зачем ты мне помогаешь, — настойчиво спросила Рамона, — что ты хочешь получить? У меня же ничего нет. Или… ты меня трахнуть хочешь, просто сказать не решаешься? И так вот ухаживаешь?

— Нет. Но мой ответ тебе не понравится.

— Мне много чего не нравится. Говори уже.

Гай глубоко вздохнул.

— Кроме обычного человеческого участия, которое ты упорно игнорируешь, у меня есть еще одна причина помогать тебе. Сожаления, которые терзают меня. Ты была для меня своей: пусть не близкой, но человеком из моего окружения. Я легко защищаю Альвара с Ксенией от лжецов и мошенников: один-два вопроса, отсутствие нужных эмоций, наличие не тех и любая дрянь всплывает на поверхность. Хорошие люди не должны страдать из-за своей доброты. Но ты попалась на удочку Бритта Безжалостного и только чудом не погибла. Он подцепил тебя на крюк и потащил за собой, используя, чтобы навредить Альвару и Ксении. Я видел, что ты влюблена и счастлива, но мне и в голову не пришло спросить в кого. Когда Альвар исчез твоя лютая, болезненная ненависть к Бритту Безжалостному показалась мне немного странной, но я снова ничего не спросил. Проявил деликатность на свою голову. Не узнал про твоего пропавшего любовника. Решил, что вы расстались и все. А потом ты избегала меня, посылая Гийома, чтобы я не прочел твои настоящие страхи и планы. Он говорил, что тебе плохо и я сочувствовал, но опять ничего не сделал. И если я о чем жалею, так именно об этом. Что не влез в тебя так глубоко, как только мог, чтобы помешать и не удержал от падения в пропасть, Рамона. Что не вытащил из тебя все твои страхи и желания, всю сумасшедшую любовь к Бритту, все до самой последней дурной мысли, что ты прятала от меня, — Гай не сводил с нее глаз, — и не сокрушил ложь, сломавшую тебе жизнь. А ведь я мог это сделать в любой момент. И тогда ты была бы спасена, хоть и ненавидела бы меня за это.

Рамона содрогнулась. По ее спине побежали мурашки. В этот миг она боялась Гая и вновь ощущала себя обнаженной и беззащитной перед ним. Ощущала его внутри себя. Не между ног, а глубже, глубже! Сука, сука, сука! И ведь никакой защиты от этого нет! От его серьезных серых глаз, от спокойного голоса, от слабых, чутких рук и от чего-то жуткого и неестественного, спрятанного за всем этим.

— Колдун ебучий, — буркнула она, — ты меня уже выебал. Ты хоть понимаешь это?

— Извини.

— Я тебе потом за это врежу. Но, слушай, выходит, ты знаешь как достать анаграмму судьбы и как она охраняется, так?

— Нет. Эскалиос мне о ней рассказывал и один раз показал ее. Но не более того. Зачем она тебе вообще? Что ты хочешь поменять?

— Все. Я хочу назад свою жизнь, свою работу и дружбу Альвара. Свободу и уважение людей. Я ошиблась, понимаешь, Гай! Оступилась! Из-за чертового самца с большим членом предала друга, а он меня не простил, — Рамона обхватила себя за плечи, — но я смогу все исправить! Дидье вернется к жизни, тебя не отравят, я предотвращу все покушения на Ксению и докажу что я — отличная телохранительница! И Альвар на галеры не попадет! Я сдам ему Бритта с самого начала! Он не будет сомневаться в моей преданности и никто о моем преступлении даже не вспомнит, потому что его не будет! Анаграмма сотрет его!

— Но ведь ты будешь помнить. И оно останется с тобой навсегда, — заметил Гай.

Рамона недоуменно посмотрела на него:

— И что? Альвар-то с Ксенией забудут. У меня снова будет свобода, лучшая в мире служба и друг. А новый член я себе найду с менее поганым приложением к нему. Это мой единственный шанс на нормальную, осмысленную жизнь.

Гай покачал головой.

— У тебя нет шансов. Отступись. Сейчас ты свободна и сможешь начать новую жизнь где-то еще, а в башне Эскалиоса гарантировано погибнешь.