© Малявин В. В., 2025

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», редакционно-издательская подготовка, 2025

Книга «Ле-цзы», входящая в тройку главных даосских канонов, одновременно уникальна и очень характерна для философской литературы Древнего Китая. Уникальность ее в том, что предполагаемый автор этого произведения, оказавшего немалое влияние и на словесность, и на философию Китая, – персонаж чрезвычайно смутный и загадочный даже на фоне других даосских мудрецов, которых, вообще говоря, нельзя заподозрить в любви к славе. О Ле-цзы ничего не говорится ни в классическом труде древнего историка Сыма Цяня, ни в древних обозрениях философских школ. Придворный библиограф Лю Сян в конце I века до нашей эры упомянул о наличии книги «Ле-цзы» в императорском книгохранилище. По словам Лю Сяна, в ней первоначально было два десятка глав, очень разнородных и фрагментарных по содержанию. Явление в книжном мире Древнего Китая обычное. Книги в те времена представляли собой связанные веревками пучки дощечек с текстами (их называли «главами») и были коллективным творчеством «школы», а точнее всех, кто считал себя причастным к наследию того или иного ученого, так что эти «главы» постоянно переписывались, дополнялись, а порой и заменялись, и в результате под одним именем накапливались очень разные по происхождению и содержанию тексты. Такие книги время от времени нуждались в основательном редактировании. Лю Сян упорядочил эту книгу, отсек случайные наслоения и из двадцати глав сделал восемь. Впрочем, он отметил, что и в содержании даже этих отредактированных глав имеется не так уж много общего, так что книга, записал он, «не кажется произведением одной школы».

Не поясняя источников своей осведомленности, Лю Сян отметил, что Ле-цзы жил в царстве Чжэн где-то в конце VI века до нашей эры и что он «обладал Дао». Выходит, что Ле-цзы жил почти на сто лет раньше Конфуция и даже мог быть дедушкой патриарху даосизма Лао-цзы. Вот, собственно, и все, что мы знаем об этом человеке. Все остальные сведения о нем относятся к области литературных легенд и ограничиваются крайне скудными, отрывочными упоминаниями.

Удел Чжэн находился в центральной части Древнего Китая, совсем рядом с владениями правителя династии Чжоу, считавшегося верховным правителем древнекитайского мира. Впрочем, никаких выгод из жизни вблизи престольного города Ле-цзы не извлек. В даосском каноне «Чжуан-цзы» имеется несколько рассказов о Ле-цзы, который представлен в них на удивление разноликим персонажем: то его называют великим мудрецом, почти небожителем, который «привольно странствовал, оседлав шесть ветров мироздания», то он ведет жизнь бедного, даже впроголодь живущего ученого-отшельника, то выступает учеником Гуань Инь-цзы – того легендарного начальника пограничной заставы, которому Лао-цзы, по преданию, вручил свою «книгу в пять тысяч слов». Есть сюжет, где Ле-цзы предстает в роли не слишком сообразительного ученика совсем уж фантастического даосского наставника Ху-цзы. (Позднейшие даосы считали этого Ху-цзы учеником Гуань Инь-цзы.) Рассказ о Ху-цзы заканчивается дифирамбом подвижничеству Пути и ярко характеризует смысл ученичества в даосизме:

В древней книге «Вёсны и осени господина Люя» имя Ле-цзы упоминается в ряду десяти «властителей дум» той эпохи. Там сказано: «Лао Дань ценил гибкость. Конфуций ценил доброжелательность. Mo Ди ценил умеренность. Гуань Инь ценил чистоту. Мудрец Ле-цзы ценил пустоту. Шэнь Бин ценил равенство. Ян Шэн ценил себя самого. Сунь Бинь ценил силу. Ван Ляо ценил передвижение вперед, Эр Лян – передвижение назад»[2]. Правда, в другом источнике под названием «Планы Сражающихся царств» помещена беседа о Ле-цзы правителя царства Чу с посланником царства Хань, где последний утверждает, что загадочный мудрец «ценил прямоту». Иероглифы «пустота» и «прямота» обладают некоторым сходством, и, возможно, мы имеем дело с ошибкой переписчика. Впрочем, в каноне «Дао-Дэ цзин» говорится: «Государством управляй прямо»[3], – так что Ле-цзы в данном случае выглядит, скорее, верным последователем Лао-цзы. Тем не менее версия о любви Ле-цзы к «пустоте» одержала верх в традиции. Составитель нынешнего текста книги и ее первый комментатор Чжан Чжань заявил, что главная идея «Ле-цзы» – это «высшая пустота». Когда же в VIII веке император танской династии Сюань-цзун, большой поклонник даосизма, решил пожаловать почетные титулы даосским патриархам, Ле-цзы получил звание «Подлинный человек всепроницающей пустоты». Приписываемая ему книга с характерной для даосской литературы витиеватостью была названа «Подлинным каноном высшего совершенства всепроницающей пустоты».

Заметим, что в списке десяти философов из «Вёсен и осеней господина Люя», за исключением Ле-цзы (и, возможно, Лао-цзы), перечислены бесспорно реальные исторические личности. Соседство с ними Ле-цзы кажется несколько странным, если бы он был полностью фиктивным персонажем. В некоторых рассказах упоминается также имя Ле-цзы – Юйкоу, что можно перевести как «оберегающий от разбоя». Известно, что один из наследных принцев царства Чжэн как раз носил это имя, так что его нельзя считать вымышленным. В части сюжетов Ле-цзы представлен современником известного государственного деятеля его родного царства Цзы-Чаня, который умер в 522 году до нашей эры уже в преклонном возрасте. Вероятно, именно поэтому Лю Сян решил, что Ле-цзы мог быть старшим современником Лао-цзы.

Одним словом, имеются хотя и косвенные, но довольно весомые свидетельства того, что мудрец Ле-цзы действительно существовал в истории. Однако остается фактом то, что в традиции не сложилось ни биографии этого человека, ни даже его сколько-нибудь устоявшегося литературного образа. Не существует устойчивой иконографии Ле-цзы, почти нет его художественных портретов, коими в изобилии наделены и Лао-цзы, и Чжуан-цзы. И сами сведения о жизни этого человека поразительно противоречивы. Японский ученый К. Кобаяси, автор наиболее подробного исследования о Ле-цзы, выявил несколько лиц, слывших учителями или учениками Ле-цзы, но речь идет все о тех же персонажах притч и анекдотов, которые нельзя считать сколько-нибудь надежными историческими источниками.

Чтобы оценить это странное совмещение или, если угодно, взаимное наложение действительности и фантазии, полезно вспомнить тезис А.-Л. Бергсона о том, что память относится не к фактам прошлого, а к виртуальной реальности, существующей параллельно с актуальным опытом. Взять хотя бы Лао-цзы, который при всех окутывающих эту личность невероятных легендах, может статься, действительно носил фамилию Лао, служил архивариусом при дворе Чжоу и вообще был самым что ни на есть реальным человеком среди реальных людей[4]. Или взять Чжуан-цзы, который при всех полетах его фантазии вел скромную жизнь бедного ученого. Таким же бедным ученым из захолустья предстает и Ле-цзы, причем это обстоятельство не навредило его репутации. Во всяком случае китайская традиция дает массу примеров смешения, вплоть до полной неразличимости, фактов и фантазии, самой обыденной действительности и необузданной свободы воображения. В сущности, традиция не знает различия между тем и другим.