Таков Ле-цзы – типичный персонаж традиции: реальный в своей фантастичности и фантастически реальный.
Как бы ни выглядел древний список «Ле-цзы», который редактировал Лю Сян, крайне маловероятно, что дошедший до нас текст восходит к этому сочинению, даром что в нем тоже насчитывается восемь глав. В литературную и философскую традицию Китая книга с таким названием вошла лишь с середины IV века, когда ученый Чжан Чжань отредактировал ее и написал к ней комментарий. Поводом к ее появлению или, если верить традиционной версии, восстановлению послужили драматические события китайской истории начала IV столетия. Тогда в Северном Китае разразилась усобица, и он подпал под власть кочевых племен. Многие семьи из ученой элиты бежали на юг, теряя по дороге имущество и любимые книги. Дед Чжан Чжаня тоже бежал за Янцзы вместе со своим другом и страстным библиофилом Фу Ингэнем. В дороге им пришлось отказаться от значительной части их огромной библиотеки. После этого в семье Чжан Чжаня сохранились только три главы книги из первоначальных восьми. Как сообщает сам ученый в предисловии к комментарию, его дед смог получить недостающие главы от старого друга и родственника по женской линии Лю Чжэнъюя. Раньше эти тексты имелись в библиотеке знатного рода Ван, в свое время обладавшего одним из самых крупных книжных собраний в стране. К тому же роду, кстати, принадлежал известный философ Ван Би, автор философских комментариев к «Дао-Дэ цзину» и другим канонам. По словам Чжан Чжаня, его дед «определил, какие части книги есть в наличии, а какие отсутствуют, и впервые составил ее полный список».
Итак, появлением третьего даосского канона мы обязаны горячему желанию древних библиофилов сохранить книжное наследие, что было для них, несомненно, делом личного и семейного престижа. В своей второй жизни книга «Ле-цзы» с самого начала была памятником уже сложившейся и весьма изощренной книжной культуры. Впрочем, в истории, рассказанной Чжан Чжанем, тоже не обошлось без загадок. Почему книга, которой гордилось семейство Ван, оставалась неизвестной современникам, и притом именно тогда, когда даосские каноны «Дао-Дэ цзин» и «Чжуан-цзы» привлекали пристальное внимание образованной элиты и в первую очередь самой семьи Ван? Этот факт вроде бы говорит в пользу того, что автором «Ле-цзы» в современном виде был сам Чжан Чжань или, по крайней мере, его дед. Однако и после Чжан Чжаня на протяжении более двух столетий в традиции не сохранилось никаких откликов на столь важное сочинение. Подобное молчание трудно объяснить.
Поскольку в «Чжуан-цзы» имеются упоминания о Ле-цзы, а в старом Китае было принято отождествлять автора с его произведением, многие китайские ученые, среди них самый влиятельный конфуцианский авторитет средневековья Чжу Си (XII в.), полагали, что книга «Ле-цзы» появилась прежде других даосских канонов. Однако можно почти не сомневаться в том, что обнародованная Чжан Чжанем книга имела очень отдаленное отношение к воззрениям древнего мудреца Ле-цзы, если тот действительно существовал. Содержание «канона пустоты» довольно эклектично и несет на себе явную печать позднейшей обработки. Уже в танское время ученые Лю Цзунъюань и Лу Чунсюань (написавший интересные толкования на «Ле-цзы») указывали, как в свое время и Лю Сян, что эта книга создана разными авторами. Надо сказать, что в ту эпоху столь скептическое отношение к творениям древних было еще большой редкостью. Лю Цзунъюань пришел к выводу, что новоявленный даосский канон следует «принимать с осторожностью».
Уже в начале XX века, когда в Китае возобладало гиперкритическое отношение к древности, китайские текстологи принялись скрупулезно выявлять в тексте «Ле-цзы» признаки его позднего происхождения. Они указали на ряд грамматических особенностей, которые свидетельствуют о его сравнительно позднем – не ранее начала нашей эры – происхождении. К их числу, по мнению крупнейшего исследователя «Ле-цзы» Ян Боцзюня, относится употребление знака доу в значении «все», словосочетания со и как указателя причинно-следственной связи, выражения «несколько десятков» и проч. Современные ученые выявили в тексте «Ле-цзы» более трех десятков анахронизмов. Имеются там и пассажи, повторяющие тексты других сочинений, в том числе даже буддийские. Почти двадцать сюжетов в «Ле-цзы» дублируют «Чжуан-цзы», причем во многих случаях тексты в «Ле-цзы» подверглись порче, что указывает на их вторичность. Есть и такие рассказы, которые, по свидетельствам древних авторов, первоначально имелись в «Чжуан-цзы», но отсутствуют в современном собрании. С большой долей уверенности можно предположить, что составители «Ле-цзы» пользовались распространенной в ту эпоху более древней версией «Чжуан-цзы» из 52 глав, которые не были включены в список, составленный Го Сяном в конце III века и насчитывающий 33 главы.
Конечно, само по себе наличие позднейших фрагментов и грамматических анахронизмов не дает оснований говорить о том, что вся книга «Ле-цзы» или даже значительная ее часть – подделка. В последнее время китайские исследователи: Ма Да, Чэнь Гуанчжун и другие – предъявили убедительные доказательства того, что основной корпус ее текстов действительно восходит к концу эпохи Сражающихся царств (вторая половина III века до н. э.). Дальше всех пошла первая переводчица «Ле-цзы» на русский язык Л. Д. Позднеева, которая, странным образом вторя упорно отвергаемой ею конфуцианской традиции, объявила эту книгу самым ранним памятником даосской литературы, не приведя, впрочем, никаких новых аргументов.
Какова бы ни была предыстория традиционного списка «Ле-цзы», его появление в начале IV века – факт знаменательный и опять-таки в своем роде неоднозначный. Он был, как уже говорилось, проявлением столь характерной для наследников Конфуция «палеофилии», страстного почитания вещественных следов старины, но, по сути, отразил приход новой эпохи, формирование принципиально иного мировоззрения. После гибели Ханьской империи, в условиях политической неопределенности и распространения массовых религиозных движений, в том числе буддизма, среди образованных верхов Древнего Китая возродился интерес к даосской мысли. Сам Чжан Чжань был последователем новой умозрительной философии, наиболее яркими памятниками которой являются комментарии Ван Би к «Дао-Дэ цзину», а также комментарии Сян Сю и Го Сяна к «Чжуан-цзы»[5]. Эта философия претендовала на всеобъемлющий синтез древнего интеллектуального наследия. Редакторская и комментаторская работа Чжан Чжаня отразила новое философское самосознание и, конечно, уже вошедшую в обычай начитанность китайского книжника. Чжан Чжань пользуется широким кругом справочных изданий, тщательно идентифицирует имена и топонимы и, если не может со всей точностью установить истину, не стесняется в этом признаваться. Впервые в китайской истории он привлекает мнения комментаторов других сочинений, охотно цитируя, в частности, комментарии Сян Сю и Го Сяна к «Чжуан-цзы», в том числе утерянные позже фрагменты. Вспоминает он и других авторов. В одном месте он даже утверждает, демонстрируя эрудицию новых масштабов, что учение древних даосов «во многом созвучно буддийским книгам».
Одним словом, Чжан Чжань стремился выработать максимально широкий взгляд на традицию, а «Ле-цзы» стал авторитетным философским произведением не в последнюю очередь именно потому, что с самого начала предстал перед читающей публикой как памятник господствовавшего тогда синкретического миросозерцания, которое утверждало «единую истину всех учений». Это обстоятельство позволяло ученым того времени весьма критически относиться к комментируемым ими даосским книгам и при необходимости перетолковывать их в соответствии с идеалами конфуцианства или буддизма. Впрочем, с равным успехом даосизм мог служить оправданием других учений. Например, второй по времени комментатор «Ле-цзы» Лу Чунсюань (VII в.) находил в этой книге обоснования буддийского понятия кармы и заповеди вегетарианства.
Свою общую оценку наследия Ле-цзы Чжан Чжань сформулировал в довольно-таки отвлеченных выражениях:
