Я позволяю ее пальцам невесомо скользнуть вниз по щекам, а затем к ключицам. После этого она просовывает палец под мою маску, и я перехватываю ее запястье, глядя на нее молчаливым «нет».

Я жду, что она отступит, уйдет, как и все остальные, когда поймут, что я вовсе не милое создание. Но вместо этого она кивает, без тени разочарования принимая мои границы.

Когда она снова, уже увереннее, проводит пальцами по моим волосам, голод в груди впервые за всю ночь утихает. Я облизываю губы, и мой голос звучит хрипло.

— Как тебя зовут?

Ее пальцы замирают, а глаза встречаются с моими.

— Талия, — произносит она впервые, и мое сердце едва не останавливается в груди.

Ее голос звучит как шепот горного ветра, как волна, разбивающаяся о песчаный берег. Как я мог прожить всю жизнь, не слыша столь прекрасного голоса?

Я закрываю глаза. Позволяю ощущению ее пальцев вернуть меня в реальность, и когда я наконец поднимаюсь, она отпускает меня. Я делаю шаг назад, ощущая пустоту от того, что ее касаний больше нет, и возвращаюсь к центру шатра.

Я понятия не имею, что сейчас произошло. Но в одном я уверен наверняка — если она вернется... я не смогу заставить себя не пойти за ней.

Конечно.

Я проскальзываю наружу через щель в задней части шатра.

Я показала Дьяволу, что он может опуститься на колени без боли, и это было моей единственной целью на сегодня.

Большинство людей приходят на Карнавал ради возможности нарушить правила общества и позволить своим самым темным, самым порочным желаниям принять истинную форму.

Но не я.

Нет.

Я прихожу сюда, чтобы смотреть на него.

На мужчину, который днем сидит в клетке и позволяет другим творить с ним порочные вещи, не произнося ни слова протеста.

Я наблюдаю у края толпы.

Слушаю, как люди улюлюкают и кричат, умоляя, чтобы следующей была их очередь.

Я словно тень за их спинами.

Я не жду своей очереди.

Не прошу разрешения сделать с ним что-нибудь ужасное.

Потому что в конце концов то, что я хочу с ним сделать, невозможно купить за деньги.

Это не первый раз, когда меня тянет к тому, мимо чего проходят все остальные.

Когда я была маленькой, моя спальня превратилась в настоящий приют для раненых птиц, трехлапых кошек, умирающих растений и сломанных безделушек, которые я вытаскивала с гаражных распродаж или подбирала у обочины.

Мама любила шутить, что стоит чему-нибудь выглядеть брошенным, как я обязательно найду способ притащить это домой.

Она никогда не понимала, что я не видела в этом сломанных вещей.

Я видела лишь то, от чего все остальные уже отказались.

И сейчас, стоя здесь, среди людей, которые видят в нем только монстра…

Я не могу перестать думать о том, кого именно они выбросили из своей жизни, прежде чем запереть его в клетке.

Свет погас раньше, чем я ожидал. Думаю, кто-то из других артистов сегодня немного перестарался с весельем, и толпа начала расходиться.

Но неважно.

Я уже направляюсь обратно к своему шатру, когда меня догоняет Брюс.

— Эй!

Я вздыхаю и оборачиваюсь к нему. Его тяжелые шаги сбиваются позади меня.

— Что? Представление закончилось, и я хочу спать.

Он кладет руку мне на плечо и долго сжимает его.

— Кто была та девушка, с которой я тебя видел?

Сердце начинает биться быстрее.

Он видел меня.

Кто-то еще меня видел?

Обычно, когда он выпускает меня, сам сразу уходит через дверь.

— Какая девушка?

Он обнимает меня за плечи и ведет к моему шатру.

— Да брось, Дьявол. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Не прикидывайся дураком.

Его хватка становится чуть сильнее — ровно настолько, чтобы я почувствовал.

Не больно.

Но он напоминает мне, что мог бы причинить боль, если бы захотел.

Я выскальзываю из его объятий и делаю шаг в сторону.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь. Сегодня я повеселился с кучей народа. Тебе стоило присоединиться, вместо того чтобы следить за мной как какой-то сталкер.

Он вздыхает, смотрит, как я захожу в шатер, и идет следом.

— Только не забудь убрать маску. Она стоила немалых денег, и мне бы не хотелось вычитать ее стоимость из твоей задницы, если ты ее сломаешь.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Моя задница тебе не по карману, Брюс.

Его смешок слышится еще какое-то время, пока он выходит из шатра.

Я сажусь на край кровати. Из шатра «Делириума» доносится приглушенный гул музыки. Наклоняюсь и по очереди снимаю сапоги.

Маску осторожно кладу на матрас, даже не взглянув на нее.

Мысли снова и снова возвращаются к женщине в черном с голубыми глазами.

Что я вообще делал с этой женщиной?

Будто сегодня напиток подействовал на меня как-то иначе.

Я не встаю на колени ни перед кем.

Тем более перед незнакомкой.

И то, как ее пальцы скользили по моим волосам…

Будто я был для нее важен.

Будто я вообще мог что-то для кого-то значить.

Воспоминание накрывает внезапно.

Мои колени ударяются о землю.

Ее пальцы проходят по коже головы.

Она не забирала у меня, как остальные люди, которые платят.

Она просто…

Обнимала меня.

Держала так, словно я был чем-то драгоценным.

Словно ее не пугало то, на что я способен.

И самое странное во всем — мне не было больно.

Вот что не так со всей ситуацией.

Я ложусь на кровать, и грудь сжимает.

«Не было больно…»

Мысль снова и снова пробивается в сознание.

Никакой боли.

Ничего.

Шум стих, когда она прикоснулась ко мне.

Звуки из шатра исчезли, и остались только ее голубые глаза, смотрящие в мои.

Она ничего не забрала…

Никто никогда не заставлял моих демонов замолчать.

Никто никогда не прикасался ко мне, ничего не забирая взамен.

Что это вообще значит?

Я переворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди.

Даже не пытаюсь укрыться.

После напитка «Делириума» мне жарко еще несколько часов, даже когда его действие уже проходит.

Увижу ли я эту женщину снова?

Вернется ли она после того, как показала мне, на что способна?

На что способен я.

Я закрываю глаза, и передо мной вспыхивает образ ее голубых глаз.

Она была потрясающей.

Такой изящной и доброй.

Никто никогда не смотрел на меня так, как она.

Я стону, перекатываюсь на спину и раздраженно отбрасываю ногу.

Нет никакого смысла думать о ней только ради того, чтобы потом увидеть во сне.

Такие девушки не оказываются с такими мужчинами, как я.

Она просто хотела поиграть со мной.

Только этого они всегда и хотят.

Темнота.

Женский крик.

Вокруг меня ничего, кроме темноты, а стена впереди словно начинает надвигаться.

Крик раздается снова, и на этот раз кажется, будто он звучит прямо у меня за спиной.

Я тяжело дышу и оборачиваюсь на звук.

Но там лишь темнота.

— Ты создала этого монстра! — гремит голос отца снаружи стен, между которыми я заперт. — Ты сделала это с нами!

Слышится возня.

Потом громкий хлопок, эхом разлетающийся по тесному пространству.

А затем — глухой удар.

Что-то или кто-то падает на пол прямо за дверью.

Я понимаю, что нахожусь в шкафу из своего детства.

В том самом шкафу, где меня запирали на долгие часы.

Жесткие зерна риса под коленями служат беспощадным напоминанием о том, что я не способен существовать, не причиняя другим боли.

Я заслуживаю боль.

Заслуживаю клетку.

Снаружи теперь тихо.

Больше никто не кричит.

Я тянусь к дверной ручке и, к своему удивлению, обнаруживаю, что дверь не заперта.