— Мне кажется, экстренный слон очень бы нам пригодился, когда мы столкнулись с той ордой нежити.

— Его некуда было поставить. Необходимо свободное пространство размером со слона, и чтобы там никого не было.

— Его нельзя использовать, чтобы раздавить врагов? И какой тогда от него толк?

— Думаю, это ради безопасности. Артефакторы не хотят, чтобы маленькие дети добрались до какого-нибудь чудесного носорога и были раздавлены, призвав его в детской. Поэтому, если нет свободного места, фигурка просто остается фигуркой. Один некромант как-то обвинил меня в том, что я швыряюсь в него безделушками. Было довольно неловко.

— С превеликим удовольствием избавлю тебя от нее.

— Было не настолько неловко. К тому же это семейная реликвия. — Ден Суриэль выхватил слона из рук Астариона. — Говорят, его подарило моей бабушке небесное создание. — Он виновато улыбнулся. — Разумеется, мое существование — прямое доказательство того, что бабуле он подарил кое-что еще. Мои родители были в шоке, а вот она ходила с самодовольным видом до самой смерти.

— Могу себе представить. — Астарион вытащил следующий предмет. — Флакон масла любовников? Ого. А это что, второй флакон? Божечки. Начинаешь задумываться, как у тебя вообще остается время на борьбу со злом.

— Тот, что второй, — это зелье лечения, к твоему сведению.

— А первый?

Ден Суриэль перекатился с пятки на носок и отвел взгляд.

— И этому учат хороших юных паладинов в школе клятв?

— Учат — нет… мы учимся этому сами — да. Невозможно запереть столько здоровых молодых людей в общежитиях и ожидать, что ничего не произойдет. — Он откашлялся. — А некоторым после посвящения в рыцари предстояло принять обет безбрачия, поэтому они, эм, пускались во все тяжкие напоследок. Так сказать.

— Понимаю.

— Ты закончил свои поиски?

— О, ну хорошо. — Ден Суриэль запихал всё обратно в сумку, пока Астарион перешел к более важным делам.

— А теперь ты перестилаешь постель. Под кроватью. — Паладин поджал губы. — Есть какая-то особая причина?

— Окно, — сказал Астарион, взбивая подушку.

Ден Суриэль перевел взгляд на окно. Оно было приличного размера, хотя занавески изрядно выцвели.

— Это окно? Почему… а, солнечный свет. Да, конечно. Я и забыл.

— Если только я не хочу превратиться в чертовски привлекательный уголек, мне забывать не положено. По краям будет пробиваться свет, но под кроватью будет вполне безопасно.

— Твоя левая рука была обожжена солнцем, так?

Астарион замер. Казалось, ледяной холод ползет по его позвоночнику, заполняя каждый позвонок льдом.

— Какого, — произнес он легким, светским тоном, от которого любой здравомыслящий человек бросился бы наутек, — хрена ты это знаешь?

Никто этого не знал. Никто, кроме Касадора. Разум Астариона затопило параноидальными фантазиями: Касадор подстроил всю эту встречу с ден Суриэлем; Касадор подслушивал правду, которую Астарион был вынужден говорить; и возможность того, что последние несколько дней были лишь еще одной безумной иллюзией — только вместо галлюцинаций в склепе он всё еще находился во Дворце Зарра и, вероятно, разговаривал со свиной тушей.

— Э-э… — Голос ден Суриэля звучал обеспокоенно, но без особой тревоги. — Каждый раз, когда ты говоришь о том, что солнечный свет обжигает тебя, ты начинаешь потирать левую руку. Ты не замечал?

Астарион опустил взгляд на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Он защитно прижимал левую руку к груди, растирая костяшки правой.

— Нет, — тихо сказал он. — Не замечал.

Он опустил руки, внезапно ощущая их слишком остро.

Белые глаза смотрели на него с серьезностью. Астарион опустился на голый матрас и услышал, как собственный голос — словно издалека — произносит:

— Это было вскоре после того, как он меня обратил. Он сказал, что я должен знать, каково это, чтобы не быть неосторожным. Он надел тяжелые кожаные перчатки, как у сокольничих, и отдернул портьеры так, чтобы в комнату падал один-единственный луч. А потом он схватил меня за запястье и сунул мою руку под свет. Кожа сгорела и превратилась в пепел. Я смотрел, как маленькие черные хлопья осыпаются на пол…

Ден Суриэль протянул руку и сжал плечо Астариона. Вампирское отродье вздрогнуло, а затем заставило свой голос звучать непринужденно.

— Разумеется, я вопил как резаный. Но, справедливости ради, с тех пор я ни разу не проявлял неосторожности по отношению к солнцу.

— Это чудовищно. Мне жаль.

Астарион пожал плечами. Рука на его плече была теплой даже сквозь ткань рубашки. Обычно он не терпел прикосновений, но в этом тепле было что-то почти безличное — словно паладин был огнем в очаге, а он просто грелся рядом. Огонь горел бы для любого, кто в нем нуждался. Астарион чувствовал на коже мужчины запах собственного мыла — розмарин и бергамот, — а под ним — пряный аромат крови аасимара.

— Когда ты сказал, что хочешь жить, чтобы всё это имело смысл, я не совсем понял. Теперь, учитывая это и то, что ты рассказал о склепе, думаю, я начинаю немного понимать. — Ден Суриэль коротко сжал плечо Астариона, затем убрал руку и направился к своей кровати на другой стороне комнаты.

Астарион забрался под свою кровать, в гнездо из одеял, которое сам же и соорудил. Там было не так уж и неудобно. По сравнению, скажем, с каменным полом псарни Гоуди — просто роскошно. А еще снизу, с кухни, шло тепло, и не было ни единой причины, по которой Астариону должно было стать холодно, словно он отошел от огня. Абсолютно ни единой.

***

— Я это ненавижу, — заявил Астарион. — Я ненавижу всё это, я ненавижу весь этот план, я ненавижу Лиф за то, что она его придумала, я ненавижу тебя, я ненавижу эту нежить, я ненавижу этого друида, и к богу Маску я тоже не испытываю ни малейшей симпатии.

К несчастью, наружу вырвался лишь возбужденный, почти механический писк.

— Прости, — произнес ден Суриэль, поглаживая Астариона под подбородком кончиком пальца. — Я не говорю по-летучемышиному.

— Я сказал, что ненавижу тебя. Вообще-то… нет, погоди, продолжай. Это просто чудесно. — Астарион вытянул шею, чтобы аасимар мог почесать под ней.

Боги, почему я раньше не задумывался о преимуществах наличия шерсти? Хотя я предпочел бы быть котом. Или, возможно, горностаем. А не крылатой мышью.

Когда Лиф изложила свой план, Астарион был настроен скептически, но вынужден был признать, что это лучше всего, что приходило в голову ему самому. У плана даже был умеренный шанс на успех. Ден Суриэль не мог не заметить, что план предоставлял Астариону прекрасную возможность просто сбежать, но не стал возражать.

Он что, надеется, что я сбегу, и это будет не его вина? Думает, бог не осудит его, если его одурачит хитрый вампир? Это бы его не удивило. Ден Суриэль был подозрительно притихшим с момента их пробуждения, и Астарион несколько раз ловил на себе его взгляды — с выражением человека, пытающегося взломать сложный замок.

Они съели то ли ранний ужин, то ли очень поздний завтрак и отправились к речным ступеням, где их уже ждали люди Лиф. На пути им не встретилось нежити, хотя Астарион нашел и обезвредил довольно примитивную систему растяжек — такую, какую мог бы соорудить по приказу скелет. А затем они добрались до первой промежуточной точки, и пришло время приводить план в действие.

Быть полиморфированным оказалось не так уж плохо. Он достаточно часто видел, как его мать принимает дикий облик, чтобы не переживать из-за самого процесса. Он просто не ожидал, что его мозг будет ощущаться таким… сплющенным. Мысли текли вяло и казались странно далекими — совсем как после хорошего сеанса пыток.

— Никогда не думал, что летучие мыши такие милые, — заметил ден Суриэль.

— Я откушу тебе пальцы, ты, гигантский небесный ублюдок.

— Могу я предложить вам поторопиться? — сказал друид, которого Астарион в данный момент ненавидел. — Заклинание длится всего час.

— Ты понимаешь, что он говорит? — Голос паладина прогремел как раскат грома. Девять Преисподних, почему они все такие громкие?