— И наш гость тоже получит дохлую крысу? — сухо поинтересовался Астарион, извлекая сердце крысы кончиком вилки. Оно почернело и стало слегка студенистым. Когда он раскусил его, что-то мерзко брызнуло ему в рот, и он плотно сжал губы, чтобы не подавиться, а затем залпом допил остатки вина.

— О, нет, — улыбнулся Касадор в тот момент, когда Йоусен проиграл битву со своим желудком и его бурно вырвало прямо на пол. — У меня на уме нечто куда более восхитительное.

***

Поместье леди Эрикинии было построено в старом высшем эльфийском стиле: колонны вырезаны в форме сказочных деревьев, а окна обрамлены искусно переплетёнными ветвями. Но у этих деревьев были листья из кованого серебра, в дверь, которую они обрамляли, были вставлены витражи, а мужчина, открывший её, носил чёрно-фиолетовый шёлк.

— Так вы их нашли, — сказал он Баджии.

— Разве были какие-то сомнения?

Мужчина улыбнулся, затем повернулся к матери Астариона и поклонился — глубоко, очень глубоко, как если бы она была кем-то важным, а не просто второстепенным друидом, проводившим большую часть времени в птичьем обличье.

— Леди Мириана.

— Здравствуй, Вендин, — произнесла она почти рассеянно, поправляя воротник Астариона. Он вывернулся, гораздо больше заинтересовавшись домом, чем тем, ровно ли сидит его воротник. Если на то пошло, с чего это её волнует? Она раньше никогда не пеклась о моём воротнике.

— Леди Эрикиния желает, чтобы вас немедленно провели к ней, — сообщил мужчина.

Руки Мирианы замерли на воротнике Астариона.

— Мы были в пути несколько дней. Шанс передохнуть…

— Я понимаю, миледи, но она была крайне настойчива в этом вопросе.

Её пальцы дернулись на коже Астариона, слегка задрожав, словно жаждали обратиться в крылья, но она отступила на шаг и произнесла лишь:

— Полагаю, нам придётся с этим покончить.

Внутри потолок взмывал ввысь, по меньшей мере, на три этажа, а крыша была сделана из стекла. В центре фойе, окаймлённого синей плиткой, росло живое дерево, а позади него поднималась огромная лестница; перила были покрыты настолько глубокой резьбой, что казались готовыми развалиться от малейшего прикосновения.

— Прошу следовать за мной, — произнёс мужчина по имени Вендин с очередным поклоном.

— Я знаю дорогу, — пробормотала мать Астариона, но всё же повернулась и пошла за ним, потянувшись к руке сына. Тот уклонился. Я не младенец, — с обидой подумал он, хотя размеры дома и заставляли его чувствовать себя очень маленьким.

Вендин провёл их через череду коридоров и дверных проёмов. Первый коридор был светлым и просторным, окна распахнуты навстречу ветерку. Второй же был оклеен тёмно-красными обоями, а кафельный пол сменился ковром — настолько толстым, что он беззвучно поглощал их шаги. Воздух пах благовониями, хотя и не теми, что он узнал бы по маленькой часовне в деревне.

Астарион оглянулся через плечо и увидел замыкающую шествие Баджию. Она подмигнула ему, и вспыхнувшая было тревога улетучилась.

Третий дверной проём вёл в длинную комнату, освещённую свисающими с потолка на цепях лампами. Окна были плотно закрыты ставнями, а запах благовоний здесь был гуще. Несмотря на лампы, создавалось впечатление подземного логова — такого места, где мог бы свернуться калачиком дракон, видя сны о сокровищах.

В дальнем конце, на стуле, который не был настоящим троном, но и не мог им не быть, ожидала фигура.

Вендин закрыл за ними дверь. Мать Астариона глубоко вздохнула и зашагала по ковру навстречу фигуре. Баджия легко хлопнула его по плечу, и Астарион вздрогнул, после чего последовал за ней.

По мере приближения он разглядел фигуру яснее. Леди Эрикиния — это не могла быть не она — была самой старой эльфийкой, которую он когда-либо видел в своей жизни; её кожа обвисала с черепа, образуя брыли и глубоко изборождённую морщинами шею. На ней был какой-то головной убор, с которого свисали развевающиеся чёрные шарфы, а в заострённых ушах поблёскивали драгоценные камни. Она была укутана в халат из богатой алой парчи, переливающейся в свете ламп, а её длинные паучьи пальцы сжимали дымящуюся кружку.

— Внучка, — произнесла она.

Её голос стал откровением. У кого-то столь старого голос должен быть тонким, слабым — либо высоким и шелестящим, либо надтреснутым. Но голос леди Эрикинии оказался сочным, бархатистым, и он обволакивал слушателя, словно утешительные объятия.

Мать Астариона расправила плечи, выглядя совершенно неутёшенной.

— Бабушка, — мрачно отозвалась она.

— Ты, несомненно, постаралась, чтобы тебя было нелегко найти. Баджия потратила месяцы, выясняя, где ты осела.

Его мать промолчала.

— А это, должно быть, юный Астарион. Подойди сюда, юноша, и позволь старухе взглянуть на тебя.

Он сделал несколько шагов вперёд и неуклюже поклонился.

— Приятно с вами познакомиться, прабабушка.

Леди Эрикиния улыбнулась, обнажив зубы, словно череп.

— И мне, правнук. Хотя с этим акцентом нужно что-то делать… и с этой одеждой! Боже мой, Мириана, если ты была в столь стеснённом положении, тебе следовало написать. Знаю, мы не всегда сходились во взглядах, но я бы не пожалела ни медяка, знай я об этом.

— Мне не нужны были твои деньги тогда, и не нужны сейчас, — процедила мать Астариона сквозь зубы.

— Для тебя, возможно, и нет, но для твоего сына… Сюда, юноша, не нужно стоять. Садись вот здесь. — Она указала на маленький столик рядом с собой, украшенный серебряным кувшином. — Ты любишь шоколад?

Астарион никогда раньше о таком не слышал, но Вендин отодвинул один из стульев, и Астарион сел. Мужчина налил кружку чего-то коричневого, дымящегося и божественно пахнущего, и протянул ему.

Следующие несколько минут разговора он пропустил, обнаружив, что шоколад ему очень даже по вкусу. Он поверить не мог, что это существовало всё это время, и никто даже не удосужился упомянуть о нём. Это было похоже на запах свежевспаханной земли, смешанный со сливочным маслом и обмакнутый в мёд — только ещё лучше, насыщеннее и совершенно бесподобно.

Он вынырнул из шоколадного забытья лишь потому, что его мать закричала, а она никогда не кричала. Он испуганно поднял взгляд как раз вовремя, чтобы услышать слова прабабушки:

— У тебя было больше десяти лет, чтобы испортить мальчишку. Таков был уговор.

— Его место в семье!

— Я тоже его семья, — парировала леди Эрикиния, постукивая длинным пальцем по подлокотнику кресла. Кольца блеснули в свете лампы.

Его мать набрала в грудь воздуха для очередной пылкой защитной речи, но старуха её оборвала.

— Довольно об этом. Пусть мальчик ответит за себя. — Она повернулась к Астариону. — Значит, мать не объяснила тебе суть уговора?

— Э-э… нет? — Он поставил пустую кружку из-под шоколада, не без некоторой неохоты. — Какого уговора?

— Мириана, серьёзно? — Она прищёлкнула языком. — Что ж, полагаю, ты всегда предпочитала игнорировать всё неприятное, если у тебя была возможность улететь от этого прочь.

Это было настолько ошеломляющим открытием, что Астарион почувствовал, как мир вокруг него сдвинулся с оси. Ему бы не помешала минутка на обдумывание, но прабабушка уже повернулась, чтобы обратиться к нему.

— Твоей матери не пришлась по вкусу жизнь эльфийской дворянки, и она решила отстраниться от неё. У неё было на это полное право, но как глава семьи я не сочла, что она вправе увозить своих детей, не посоветовавшись с ними. — Леди Эрикиния махнула рукой в его сторону, словно могло быть хоть малейшее сомнение, о ком идёт речь. — Поэтому она согласилась, что её детям будет предоставлен выбор: хотят ли они изучить своё благородное наследие или продолжить жизнь как… ах… простолюдины.

У Астариона возникло чувство, что она собиралась использовать здесь другое слово, но из вежливости заменила его. Его мать стояла на мысках, как она это делала перед тем, как броситься в полёт в птичьем обличье.

— Я всегда собиралась тебе рассказать, — сказала она, не встречаясь с ним взглядом. — Я просто… ну, ты был так счастлив на винограднике, и я не хотела этого отнимать.