Экран телевизора замерцал – не титры, но понятно, что конец программы. Гости закрутили головами, стали оглядываться.

– Все, мужики. Сейчас мне будут задавать кучу вопросов, а вы…

Черто́в встал из-за стола. Вслед за ним поднялись подчиненные. Вскочили и царские офицеры, но по другому поводу. В обеденный зал выплыла Наташа! Медсестра. При этом не с входа, где дежурил матрос «никого не впускать, кроме…», а со стороны кухни. А значит…

«Ага! А вот и вторая!»

За стойкой маячила чуть полноватая фигура второго члена экипажа женского роду – буфетчица Зиночка. [34]

«Вот мне еще возможная потенциальная заморочка в старорежимной России, – посетовал капитан, – вышли они, мля, на мужиков ископаемых взглянуть!»

Эти две вполне симпатичные барыши, разменяв свою тридцаточку с рождения, были на флоте уже немало. Умело лавируя среди доминирующего мужского контингента, особых проблем не создавали.

Сам Черто́в к женщинам (в принципе) относился двояко: любил за то самое лучшее их проявление – женственность (и все, что с этим связанно), и ненавидел за стервозность, особенно когда они используют свое основное оружие – повышенную говорливость и истеричность.

– Так, а это что за?.. Кому-то плохо, требуется валерьяна или внутримышечный кубик?

– Андрей Анатольевич, – тут же вступившись, залепетала буфетчица, – у меня смена, время обеденное…

Хотел сказать «а ну, брысь отсель!», но пришлось корректировать начальственный гнев под учтивыми взглядами чужаков с иными понятиями на обращение с женщинами. Тем более что ни одна, ни другая на служанок не катили – успели подмазаться, подкраситься. Наташа напялила совсем не медицинский халатик, да и Зина далеко не в буфетческом переднике с кокошником.

«Вырядились, мля!»

– Так! – Черто́в повернулся к своим силовикам, которые (что молодой, что отставник) неприкрыто лыбились на ситуацию. – Задача поставлена. Выполнять. Через тридцать-сорок минут жду доклада и собираю экипаж по трансляции в конференц-зале. А мне тут…

Осыпаемый вялым снежным безветрием, в белом рассеянье полярного солнцестояния, «Лейтенант Скуратов» неторопливо втянулся в Екатерининскую гавань.

Узкая, растянутая на четыре километра в длину и всего полтора километра в ширину, бухта практически никогда не замерзала зимой и прекрасно была защищена от океанского волнения.

Никем не встречаемый, пароход прошел вдоль обрывистых, убеленных сугробами берегов, забирая левее к вырубленной в сплошной скале пристани Екатерининского острова.

Отработав машинами, судно мягко ткнулось левым бортом в деревянный причал.

Кинули сходни, матросы закрепили «концы» заведомо со слабиной, рассчитывая потравить при подъеме приливной воды.

Константин Иванович Престин бегло осмотрел домики научно-промысловой экспедиции, не заметив ни души.

«Хорошо, что пришвартовались сюда, нам пока лишние зеваки ни к чему».

Развернулся в сторону противоположного берега, отыскал взглядом смутно виднеющуюся выше по горе церковь. Привычно перекрестился.

Александровск еще спал. На городской пристани кто-то уже возился, поморский карбас отошел от берега, буксируя за собой пару каяков…

Но на прибывшее судно никто внимания не обращал.

«Почти двухнедельное отсутствие “Скуратова” как и не заметили. И то ладно. До прилива пройду “переймой”, а назад шлюпкой…» [35]

За спиной послышались голоса – на палубу поднялись пассажиры.

Щелкнули с характерным шипением их газовые зажигалки.

«Эти их зажигалки. Пьезо. Ему одну такую подарили. По секрету. Их на судне, говорили, целая коробка – на сувениры. Надо ж – они возят туристов на полюс! На одной стороне у нее все то же – “Росатомфлот”, на другой стилизованное изображение ледокола “Ямал”. И… “сделано в Китае”. С одной стороны, “подумать только – китайцы!”, а с другой – видел он всякие китайские фарфоровые штучки… Поэтому не удивился».

Потянуло мягким табачным дымком, послышалось довольное мычание, похожее на мелодию. И даже оглядываться не надо было, чтобы понять – улыбаются!

– Здравия желаем Константин Иванович! Прибыли? Утро? – И без перехода: – Я утром снежно свеж. Я утром из надежд. Пью чай… встречай… день новый у порога – дорога!

«Непрошибаемые!» – непроизвольно покачал головой Престин. Если верить этим путешественникам во времени… потомкам (как только он их ни называл, но так и не выбрал удобное и правильное), для них переброс на сто десять лет назад был неожиданным, нежеланным. Видно было, что там позади в их столетии осталась весьма комфортная, пусть не без своих сложностей… и такая непонятная жизнь. Там остались дома, семьи, друзья. А они… попав в прошлое, словно с одного континента на другой перелетели. (Показывали ему, как в будущем несколько часов на самолете – и ты уже из Москвы в Австралии.) За те три дня, что он был на борту того великолепного судна, много чего успел увидеть, мало что смог понять, и тем не менее даже этого ма́лого ему хватило с лихвой. Подумать только – люди взлетели выше неба! И что особенно возгордило, что именно русский человек был первым. А американцы побывали на Луне.

И вспомнил полную желтоватую луну, и представил, как по ней ходит (вниз головой к Земле) человек.

«Невообразимо! Просто невероятно!»

– Ничего, теперь нашими усилиями и вашим стараниями русский человек везде будет первым, – хлопал его по плечу главный инженер судна, – для начала чутка подмогнем японцев победить…

Непробиваемые! Они (далеко не простые матросы, почти все с инженерным, многие с военным образованием), то переругиваясь меж собой, то совершенно без стеснения хохоча, живо принимались строить планы по техническому перевооружению России. Некоторые с таким завидным энтузиазмом, что казалось, всю жизнь только и ждали подобного случая. И все у них то серьезно, то шутя… и пойди разбери.

– Вы, Константин Иванович, теперича носитель секретной информации, вас теперь жандармы царевы запросто могут упечь в острог, дабы исключить любую попытку лишней болтовни.

– Я болтать не собираюсь…

– Так выкрадут агенты-шпиены иностранных разведок. А под пытками того, чего и не знал, расскажешь. У вас есть пистолет… э-э-э… револьвер? Обязательно прикупите. Всяко может статься – пригодится.

Шутки шутками, но зарубочку себе сделал.

За то время, что Константин Иванович провел среди потомков, перед телевизором и за основательными беседами, на его бедную голову свалилось столько, что он порой ощупывал ее – не опухла ли.

О! Без сомнения – ему было жутко интересно, но мозг просто не успевал перерабатывать и осмысливать полученную информацию.

– Ваша проблема, что вы пытаетесь разобраться в принципах, понять, как работает та или иная техническая штука. То же самое в культурологическом плане. Не сто́ит заморачиваться… э-э-э… усложнять себя. Не это главное. Принимайте как данность, – советовал ему капитан, – главное, что это возможно, это работает и так будет.

– Господа, господа, – недоумевалось в ответ, – мне, несомненно, льстит ваше внимание, но позвольте… зачем вы уделяете мне столько времени? У вас будут гости поважней.

– Совершенно верно! Предполагаю, что встречи предстоят на самом высоком уровне. Сейчас мы практически всем экипажем заняты подборкой материалов – что предложить руководству империи, скорей всего самому царю. Только вот мы немного не в теме, так сказать. Что-то будет, простите, для аборигенов совершенно непонятно, что-то потребует оговорок, что-то вообще будет звучать, например, оскорбительно. И пусть на начальном этапе (и в основном) нам предстоит общаться с благородиями, тем не менее – вы среднестатистический подданный. Мы на вас тренируемся, как бы ни цинично это звучало.