Связисты расположились в отдельном закутке: там установлен телефонный коммутатор на несколько линий, рядом аккумуляторная батарея в ящике, а на стене видна начерченная от руки схема связи с соседними частями. Все излишки проводов смотаны в бухты и закреплены на скобах.

Командный пункт освещает керосиновая лампа, подвешенная под потолком на загнутом гвозде. Самодельный фитиль из ветоши дает тусклое желтоватое сияние. У дальней стены видна самодельная полка, которую смастерили из пустых ящиков от авиабомб, а на ней стопка газет, фляга, папиросы и пачка писем, которые еще не успели разнести по эскадрильям.

– Товарищ майор, лейтенант Скворцов по вашему приказанию прибыл!

Только сейчас я заметил уже знакомого капитана автобронетанковых войск, – как и вчера он сидит в стороне, и как будто дремлет, добирая многодневный недосып на передовой.

– Заходи Скворцов, – наш командир тоже выглядит предельно усталым. Лицо землистое. – Вот мы тут с капитаном Васюковым кумекаем над одной непростой задачей: как помочь нашей пехоте остановить немецкие танки?

Сама постановка вопроса меня откровенно насторожила. Мы ведь истребительный авиаполк! Да, задачи выполняем разные, в зависимости от обстоятельств, но подцепив под крылья те же авиабомбы, много ущерба наступающей стальной лавине не нанесем, – штурмовики и бомбардировщики с подобной задачей справятся куда лучше, а наше дело их надежно прикрывать.

Видимо сомнения и тень эмоций отразились на моем лице. Земцов усмехнулся в усы:

– Парой хотел летать? Вот и полетишь.

Капитан тем временем подсел за стол.

– Не понимаю, товарищ майор, – я решил спросить напрямую. – О каком именно задании идет речь?

– Сейчас поймешь. Вот ты вчера на разведку летал. Что обнаружил на станции?

– Состав с топливом. Но его ведь уже давно расцепили и растащили по тупикам. Штурмовать поздно.

– Сколько от станции до переднего края? – спросил капитан Васюков.

– Шестьдесят километров, – ответил я.

– Вот. О чем и речь, – акцентировал он. – Танки там заправляться перед атакой не могут. На маршрутах движения немецких частей обязательно есть полевые заправочные пункты. Понимаешь, лейтенант? Они здесь, близко, где-то в прифронтовой полосе. Хорошо замаскированы. Их надо обнаружить. Надежно обнаружить, – подчеркнул он, – и навести на цель наши «ИЛы».

– Понимаю, – я взглянул на карту.

Местность кругом равнинная. Редкие отлогие холмы, рощи лиственных деревьев, да малые речушки, из-за засухи ставшие похожими на ручьи, ее не сильно-то разнообразят. Естественных укрытий в степи крайне мало. К ним прежде всего относятся балки и овраги. Ну и населенные пункты, разумеется. Там можно многое спрятать, маскируясь под фон построек.

– Ну, Скворцов? Твои соображения? Как будешь действовать? – командир смотрит на меня испытующе. – Говори. И запомни: обстановка на переднем крае крайне сложная. Каждый час задержки немецкого танкового наступления – это возможность для нашей пехоты еще крепче вгрызться в землю, оборудовать позиции. А в масштабах фронта поиск и уничтожение немецких складов с горючим может стать одним из решающих факторов нашей успешной обороны.

– Я это понимаю, товарищ майор. Идем парой?

– Да. Ты и Сорокин.

– Мой «ЯК» сильно поврежден.

– Возьмешь резервную машину.

– Радиофицирована? – сразу спрашиваю о насущном.

– Да. Мы с капитаном будем на приеме. Рация в твоей новой машине отлажена и проверена. Сорокину тоже поставили передатчик. Я еще с вечера распорядился.

«А мне ничего не сказал. Ни словом не обмолвился. И это правильно, – дал выспаться, не тревожа на сон грядущий бесполезными думами и переживаниями. Задание на самом деле сложное и рискованное. Ходить придется низко, под постоянным огнем с земли. Погода сегодня ясная, видимость, как выражаются пилоты, „миллион на миллион“. Без встреч с „мессерами“ вылеты точно не обойдутся. Немецкие истребители в подавляющем большинстве случаев выходят на „свободную охоту“, а значит могут появиться в любом квадрате и в любом количестве.»

– Я буду вести разведку, – отвечаю на прозвучавший ранее вопрос. – Ведомый – следить за небом. Уже оборудованные и замаскированные точки с хода обнаружить будет сложно, поэтому пойду вдоль дорог, высматривая бензовозы в составе колонн. Они и выведут на цель.

– Разумно. Но вот что, – капитан Васюков смотрит на карту, тяжело опираясь о край стола. – Горючее могут перевозить в бочках, под тентами. И даже в канистрах. Бензовозы в степи приметны. Их наверняка попытаются как-то укрыть от обнаружения. Тем же брезентом на каркасе, имитируя обычный грузовик. Немцы ведь не дураки.

– Понимаю. Взял на заметку.

– И еще, Скворцов. Основные передвижения немцы стараются осуществлять ночью. Так что на бензовозы, движущиеся днем по дорогам, особо-то не рассчитывай. Танки тоже будут заправляться в основном под покровом темноты.

– Товарищ капитан, вот вы танкист, – обратился я к Васюкову. – На каком удалении от линии фронта располагаются пункты раздачи горючего? – спросил я.

– Строгого правила нет, лейтенант, но обычно километрах в пятнадцати-двадцати, – ответил он.

– Пока мне этого достаточно, – я взглянул на командира. – Разрешите идти?

– Разрешаю, – кивнул Земцов. – Вылет по готовности. Радиосвязь держим постоянно.

– Есть!

Ведомый поджидал меня снаружи. О моем вызове на КП он узнал от техников, которые в курсе всех дел на аэродроме, и теперь нетерпеливо переминался с ноги на ногу, комкая в пальцах не прикуренную папиросу.

– Пошли, – я жестом предупредил вопросы, указав в направлении стоянки самолетов, и уже на ходу начал его инструктировать: – Сегодня снова идем на разведку. Задание будет сложным. Вероятно, придется сделать несколько вылетов. Твоя главная задача – прикрывать меня. Строй разомкнутый. Идешь правее. Просматриваешь небо, в особенности мертвые для меня зоны.

Он слушает внимательно. Кивает.

Пара у нас пока еще не «сколоченная», как выражаются летчики. Опыта у Сорокина маловато, летных часов тоже. Но он быстро мужает от боя к бою, это заметно.

– Держись цепко. Старайся читать и предугадывать мои маневры. Постоянно следи за небом. На твою машину поставили передатчик. В случае опасности предупреждай коротко, по сути. В чем ты видишь суть? – тут же спросил я.

Алексей не стушевался, ответил, памятуя о наших прежних с ним разговорах:

– Направление, высота, дистанция, тип цели.

– Правильно. А теперь вслух, – потребовал я.

– Ну, например…

– Вслух по сути! Любую ситуацию!

– «Худые», сзади выше, две пары! – выпалил он.

– Хорошо. Но ты забыл их маневр и дистанцию. Например, «мессер» заходит на меня сзади, но пока еще не может открыть огонь, дистанция велика. Как ты об этом сообщишь?

– Ну… – он немного стушевался, пытаясь понять, как же можно коротко, одним словом или короткой фразой донести цифры дистанции и саму степень опасности возникшей ситуации? Надо ли мне срочно уклоняться, или еще есть несколько секунд?

– Запомни некоторые формулировки, – я не стал его мучить, делясь опытом, когда-то давно (в далеком будущем) выработанным в боевых чатах: – Ты говоришь коротко: «Дальнее шесть» – если «мессер» еще далеко, но уже заходит на меня. «Плотное шесть» или просто «шесть», если он близко и уже готов открыть огонь.

– Шесть. Шесть часов, – как эхо повторил Сорокин. – Понял, товарищ лейтенант!

Разговаривая и обсуждая предстоящий вылет, мы подошли к стоянке самолетов.

Мое первое знакомство с «ЯК–1» получилось сложным. Это было еще под Москвой, когда нас отвели на переформирование после изнурительных боев. В сравнении с «МиГом» – совершенно другая машина. И неважно сколько я налетал до этого.

Сейчас вдруг остро вспомнился первый тренировочный полет. Разбег, отрыв и плавный набор высоты прошли тогда успешно, а потом вдруг резко не заладилось. Я не чувствовал «ЯК», вернее ощущал его норовистым зверем, которого надо укрощать.