Молча выпили, помянув погибших.
Сорокин сегодня сбил двоих, как и я, но сидит горбясь, по большей части молчит, вяло ковыряя вилкой в тарелке.
Нет. Так никуда не годится.
Сумерки сгущаются, и чувствуя, что надо как-то сломать этот тяжелый настрой, я вдруг сказал, подчиняясь внутреннему наитию:
– Илья, ну-ка тащи скрипку!
– Надо ли? – Захаров смутился и замялся.
– Тащи, говорю!
– Ну, ладно, сейчас…
Я обернулся к лопоухому сержанту из батальона аэродромного обслуживания. Даже фамилию его припомнил:
– Астафьев, давай гармонь! Кто на гитаре играет? Есть инструмент?
Мой внезапный порыв вдруг подхватили. Видимо он оказался очень убедительным и главное – заразительным. Вскоре инструменты уже принесли. Старшина Потапов взял в руки гитару и перебором извлек несколько аккордов.
– Ну? – он вскинул взгляд. – Давай, Андрей, напой, что ты там задумал? Только душевно, да?
Вот же засада. Сам ведь напросился.
– Сейчас попробую, – я отчаянно откашлялся.
На самом деле строки давно сложились. Они родом еще из-под Ржева… Стихи я написал еще под Москвой. Правда композитор из меня «никакой», но спеть, наверное, смогу. Надеюсь, что смогу…
И я начал. Сначала тихо и вдумчиво, а капелла:
…
Чем ближе к фронту, тем мертвее лес,
Внизу щепа, руины, да траншеи…
…
Старшина взял несколько аккордов и пошло душевнее, как он выразился. Гитара задала ритм, и я его подхватил.
…
Мы даже в полдень в сумерках летели,
От чада, что растекся до небес…
…
И вдруг вступила гармонь. Астафьев растянул меха, а затем начал подыгрывать – коротко и резко.
В столовой быстро стал собираться народ. Подтянулись летчики, бойцы батальона аэродромного обслуживания, техники.
…
Вокруг разрывы, в плоскости осколки,
Прошито небо трассами огня…
А из-под солнца деловито, с толком,
Два «мессера» заходят на меня…
…
И тут заиграла скрипка. Как оказалось у Захарова исключительный слух. Он сразу же попал в мелодию, ёмко, по существу, а я продолжил:
…
Нет, сволочи, так просто не возьмете,
Пожить еще я толком не успел…
На перегрузке в правом развороте,
На упрежденье выношу прицел…
…
– Ну что это такое? Что за буржуазный декаданс? – на звуки скрипки явился капитан Иверзев.
Декаданс? Да еще и буржуазный? Надо же – какие слова он знает…
На начштаба зашикали. В том числе и командир полка, который оказывается пристроился на табурете, пальцами отбивая такт мелодии.
…
Усталый ШКАС сожрал огрызок ленты,
Вслед за фашистом потянулся дым,
А я поймав всю ненависть момента,
Все ж довернул вдогонку за вторым…
…
Скрипка внезапно стихла, а перебор струн гитары почему-то стал медленным, и я невольно подчинился этому ритму:
…
Но он бежит, не принимая боя,
Над кромкой леса немца гонит страх,
А мой движок – весь в оспинах пробоин,
Дымит… Видать спалил на виражах…
…
И снова вступили гармонь со скрипкой, – удивительный, изымающий душу дуэт.
Затем ударил гром аплодисментов и раздался голос политрука нашей эскадрильи[14]:
– Вот! Вот, товарищи! Вот как надо жить и воевать, выкорчевывая фашистскую нечисть!..
Его фразы потонули в одобрительном гуле голосов. Настроение у всех резко поднялось, а что еще надо на фронте?
– Давай еще раз, Скворцов!
– Так им, гадам!
– Браво! Бис!
Старшина Потапов снова заиграл перебором.
Глава 4
Это случилось спустя две с половиной недели после нашего прибытия на фронт.
От полка осталось меньше эскадрильи. Многие убыли по ранению, – схватки в небе кипят жесточайшие. На ходу сейчас всего пять машин, – остальные потеряны в боях, либо повреждены в такой степени, что годны лишь на запчасти.
О людях говорить сложно. Все мы в той или иной степени начали выгорать – от нечеловеческого напряжения и усталости. Чувствую это по себе. Почти не сплю.
Мне кажется что-то готовится. Грядет.
Не могу объяснить, откуда предчувствие. Точного знания нет, – историю я в свое время изучал лишь в общих чертах, да и то по необходимости. Теперь вот жалею, да поздно.
Наши войска удержали позиции и даже перешли в контрнаступление, но далеко отбросить немцев не удалось. Похоже на небольшую передышку.
Дислокация нашего полевого аэродрома для фашистов уже не секрет. День за днем нас пытаются блокировать на земле, но пока у них ничего не получается.
Смотрю на себя в зеркало. Осунулся. Стал резким в словах и суждениях. Надо бы побриться…
Уже вечереет.
– Андрей, пошли, пора на боковую, – ко мне подошел Захаров.
– Извини, пока не хочу.
– А надо!
– Ильюх, зачем мне спать? – отвечаю блекло. На злость к вечеру нет сил. – Пару часов перехвачу и ладно.
– Ты должен быть свежим к утру! – упрямится он.
– Я ничего не должен, кроме как воевать, – огрызаюсь скорее по инерции, чем с желанием спорить.
– Ошибешься в бою из-за усталости, кто виноват будет? – не унимается друг.
Он прав.
Чёрт, он прав, но ничего не могу с собой поделать. Выгорело все. Опустело. Тупая, изматывающая усталость тоже перегорела. Когда болтаешься на привязных ремнях, вцепившись в ручку управления, и крутишь, крутишь, крутишь на перегрузках, не давая себя убить, то после вылетов не остается ничего. Никаких эмоций. Нет даже боли в мышцах, – лишь потухший взгляд и какое-то нечеловеческое безразличие ко всему.
К нам подошел Потапыч, молча похлопал меня по плечу, а затем веско обронил:
– Летаешь ты, Андрей неплохо, а вот с настроем что-то делай. Иначе боком тебе вылезет.
Я кивнул. По-прежнему нет желания спорить. Да и правы они оба, – поспать действительно надо. Хотя бы немного.
– Пополнение будет? – тем временем поинтересовался Илья, зная, что техники всегда в курсе большинства дел и событий.
– Будет. На днях должны новые самолеты пригнать. Полк вроде бы хотят переформировать по новому штату. Три эскадрильи вместо двух. Слышал, как Земцов с Иверзевым об этом говорили, вот только в тыл нас отводить не собираются. Просто пополнят, насколько я понял.
– А кто самолеты пригонит-то? – уточнил Захаров.
– Так молодые летчики, ясно дело, – ответил старшина.
– С училища?
– Кто как. Кто с училища, а кто из госпиталя.
– В строй их надо будет вводить, – Захаров почесал затылок. – А как? В бою что ли?
– А вас с Андреем кто в строй вводил? – усмехнулся старшина.
– Ну так то сорок первый был.
– Так и сейчас, Ильюха, ситуация не лучше, – вздохнул Потапыч, констатируя очевидное. – Времени на раскачку ни у кого нет. Дай бог чтобы инструктора в их училищах были, как у Андрея. Помнишь? – он ткнул меня кулаком в плечо. – Словечки ты непонятные ввинчивал, все на своего инструктора сваливал, но летал-то хорошо! И сбивал…
Если б он знал какую стремную тему затронул.
– Пойду-ка я спать.
Потапыч одобрительно кивнул, но по-прежнему смотрит с прищуром.
