Остававшиеся наверху «мессеры» резво прыснули в разные стороны. Их внимание мы привлекли, построение сломали. Теперь осталось выжить.
Кучевые облака приближаются, скорость падает. Не знаю, что творится сейчас в душе у ведомых, но у меня спина мокрая и липкая от холодного пота.
Хриплю:
– Второй уклоняйся влево!.. Третий – вправо! Затем, оба, – в облако и вверх!
Младшие лейтенанты меня услышали, синхронно отвернули в разные стороны, лишь я у немцев в прицеле, – по-прежнему держу на себе фокус внимания.
Левее и выше резанули трассы. Спина окончательно взмокла. Работаю рулем направления, сбивая фашистам прицел…
Еще трассы… Ближе и ближе…
Но вот она, – спасительная, седая дымка. За фонарем кабины плеснулась муть. Фашисты сразу же меня потеряли из виду, их огонь прекратился. Перехожу в горизонтальный полет, набираю потерянную скорость и сразу же снова тяну вверх!
Облачность пробил!
«ЯК» начало трясти на пределе сваливания. Даю правую педаль, рулем направления заставляя машину скользить в нужную мне сторону.
Выполняю «разворот на горке»[7]. Кучевое облако осталось левее-сзади. Немцы рыщут ниже. Ведомые должны меня заметить и пристроиться, но пока – не факт.
Коротко пикирую на ближайшего фашиста. Они теперь оказались ниже. Ценой смертельного риска мы отыграли несколько сот метров.
Силуэт «мессера» растет в прицеле. Еще немного… Еще чуть ближе…
В последний момент немецкий пилот заметил опасность и резко сманеврировал, уходя со снижением. Мои очереди сильно зацепили его крыло, а в следующий миг внезапно вспыхнул и, медленно кувыркаясь, канул вниз еще один «мессер»!
Машина Сорокина промелькнула выше и правее! Сбив фашиста, младший лейтенант сразу же пошел на горку!..
– Лёха, молодец! Не суетись, пристраивайся!.. Третий, где тебя носит?!
Трассы, прыснувшие левее и ниже, послужили ответом.
Поздниченко не попал. Пилот «мессера» его видел и постоянно сбивал прицел скольжением. Но мы теперь, как говорится, «ходим на энергии». Упали на них с высоты, атаковали и снова пошли вверх! Один немец сбит, еще один поврежден!
Цепко осматриваюсь.
Несколько уцелевших «Юнкерсов» уходят на запад. Звена Ерофеева пока нигде не вижу. Землю плотно затянуло мглой. Прорвали немцы нашу оборону или нет – непонятно.
Шестерка «худых» отошла в сторону для безопасного набора высоты. Сейчас развернутся на нас. На подходе еще две группы бомбардировщиков, – вижу их, но силуэты пока неразличимы. Там тоже должно быть сопровождение.
Бомбардировщиков надо отогнать. Любой ценой. Но давать немецким истребителям шанс снова сесть нам на хвост тоже не хочется. Принимаю решение – атаковать их.
Идет тяжелая фронтовая работа.
Попытка связаться с Ерофеевым ничего не дала.
Схватка разгорается. Внизу опять часто засверкали разрывы. Две группы бомбардировщиков приближаются к нашему переднему краю.
Мой расчет прост. Используя набранную высоту, мы устремились на «мессеров». Они предсказуемо не приняли лобовую, разошлись, но ближайшая группа бомбардировщиков лежит на нашем курсе, а пилотам немецких истребителей теперь придется разворачиваться. Они потеряют время, а мы выиграем еще несколько секунд для построения стремительной атаки!
Несемся в отлогом пикировании почти на пределе флаттера.
Стали видны силуэты. Опять девятка «Ju–87»! Два прикрывающих их «мессера» рванулись нам наперерез.
– Третий, отбей!
Поздниченко меня услышал, довернул на них, сразу же открыв огонь, заставляя немцев прекратить атаку и маневрировать, но те все же успели огрызнуться. Набранная нами в пикировании предельная скорость сковывает управление, – резко теряется маневренность, а ручка «тяжелеет», требуя приложения огромных усилий. Лейтенант не справился, не успел увернуться, и его «ЯК» вдруг превратился в ком пламени!
Сбившие ведомого «мессеры» резко провалились назад и вниз.
Мы делаем все, что можем. Девятка «юнкерсов» стремительно приближается.
Строю заход. Маневрирую, гася излишнюю теперь скорость. Сорокин на миг куда-то пропал. Осматриваясь, я его не увидел, но нет, снова появился!
Ведомый уже рядом. Его машина просела по высоте на выходе из пикирования, но Сорокин быстро выровнялся и подтянулся, – это выглядит, словно он вынырнул справа, почти крыло в крыло.
– Атакую ведущего! Прикрой!
«Юнкерс–87» не защищен снизу-сзади. Хвостовая часть фюзеляжа блокирует это направление для бортового стрелка, чье место расположено сразу за кабиной пилота.
Захожу снизу-слева. Ручка управления ходит тяжело. Сказывается накопленная усталость. Часто моргаю, – глаза слезятся от напряжения.
Силуэт немецкого бомбардировщика стремительно растет в прицеле. Ракурс примерно три четверти: виден характерный излом крыла, остекление кабины стрелка и эти нелепые обтекатели шасси, похожие на лапти. Бомба висит под фюзеляжем, и субъективно внимание срывается, – кажется, что она – бомба, – способна заслонить всё небо…
Открываю огонь. «ШВАК» ритмично сплевывает снаряды длинной очереди, – мутная, слегка рваная трасса потянулась к «Юнкерсу», оконтурив его вспышками попаданий: отлетел кусок решетчатого воздушного тормоза, перерубило стойку шасси, а затем фюзеляж вдруг разнесло мощным взрывом, – сдетонировал боекомплект.
Не раздумывая, срываю машину в крутой переворот и валюсь вниз. Вверх тянуть нельзя, – стрелки уцелевших «Юнкерсов» только и ждут, чтобы срезать. Мимо меня, падает бомбардировщик, сбитый Сорокиным.
От перегрузок начинает меркнуть сознание. Кажется, на какие-то мгновенья я все же «поплыл». С трудом выравниваюсь, – опасно, намного ниже, чем вообще рассчитывал.
У земли висит плотная прогорклая мгла. У разбитого ДОТа полыхает еще один сбитый «Юнкерс». Рядом – немецкий танк без башни и наше орудие, перевернутое взрывом. Оспины воронок перекрывают друг друга. Почва тлеет.
Кручу головой. И вдруг сзади из мглы вынырнула пара «мессеров».
Проклятье!
Последовала короткая внезапная атака, которую я уже не мог отразить. Длинно ударили пулеметы и пушки.
Фонарь моей кабины разлетелся вдребезги! Звон от контузии ватный, сознание на миг померкло, но тут же вернулось. Машинально подтягиваю ручку на себя, рулем направления ломаю траекторию. Чувствую вкус крови на губах. Ветер посвистывает в осколках плексигласа. Машина заметно кренится. Ход ручки управления тяжелый, а «мессеры» уже взмыли вверх. Сейчас развернутся и добьют.
Правая плоскость вся в дырах.
Мимо наискось промелькнул еще один ком пламени. Я не успел заметить, кто?! В горле першит. Часто сглатываю. Надо выходить из боя и тянуть домой.
Ведомого нигде не видно. Вообще ничего не видно. Дымка у самой земли слишком плотная.
Рация не работает. Антенну срубило очередью.
«ЯК» плохо слушается управления. Любой маневр мгновенно отзывается разрушительными вибрациями. Вокруг ярится наземный бой. Я критически теряю высоту.
Среди дымов вдруг промелькнул хорошо узнаваемый горбатый силуэт. Из-под его крыльев ударили «ЭРЭСы»!
Это «ИЛ–2»! Наши «Илы» штурмуют прорвавшиеся вражеские танки! Сверху их прикрывают «ЯКи». Один из них пронесся близко, покачал крыльями. Я успел заметить бортовой номер. Вот кто снял повторно заходивших на меня «мессеров».
Осторожно выправляю курс. Парируя рулем направления изменившуюся из-за разорванной плоскости аэродинамику, поворачиваю домой.
Время тянется невероятно медленно. Постоянно прислушиваюсь к звуку работы мотора. Часть циферблатов на приборной панели разбита осколками, – температуру воды и масла контролировать невозможно.
Движок тянет. Топливо пока есть. С трудом нахожу наземные ориентиры.
Вскоре показался аэродром. Не делая над ним кругов, сразу же иду на посадку.
Снижаюсь очень медленно и осторожно. Закрылки выпускать не стал, скорость и так на нижнем пределе, но это по ощущениям, разбитые приборы не работают.
