– Секрет останется здесь, – тихо сказала она. – Но бабочки не летают в тумане, Генри. Они живут за пределами тумана, разве не так?

Он кивнул и вернулся к сбору саквояжа. Комната наполнилась шорохом ткани, стуком деревянных стенок и скрипом кожаных ремней. Чемодан с потёртой кожей и медными уголками почти не оставлял пустот. В него аккуратно сложили рубашки, свитера, штаны, пару книг в стёртых переплётах и маленький серебряный компас, который мать подарила на шестнадцатилетние. Когда последний замок щёлкнул, он выпрямился. В прихожей пахло воском и старой древесиной. Отец уже ждал его. Генри сменил домашнюю одежду на тёмно-синий костюм, слишком взрослый для шестнадцати лет, но достойный для дня, который разделит жизнь на «до» и «после». Отец обнял Генри и всхлипнул.

– Я горжусь тобой, сынок, – прошептал он. – Покажи магическим существам, на что способны люди. Ты – гордость семьи. Мама гордилась бы тобой.

Генри почувствовал, как дрожит отцовское плечо, и осознал: это прощание. За стеной, куда идут избранные, время течёт иначе. Он обнял отца и заплакал, как ребёнок. В дверях кухни мелькнула Чарли, прижав кулаки к губам. Генри встретился с ней взглядом, кивнул и почувствовал, как в груди сжимается комок.

– Спасибо, – выдавил он, глотая слёзы. – Вы лучшие.

Он повернулся к Тео. Младший брат стоял у косяка, сжимая край рубашки. Генри улыбнулся и шагнул к нему.

– А тебя я буду ждать за Стеной, – тихо сказал он. – Не заставляй меня ждать.

Он взъерошил волосы Тео, и тот кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Вдруг дверь дрогнула от стука. Три удара. Пауза. Ещё три. Генри выдохнул и открыл. На пороге стоял гном в сюртуке цвета тёмного вина, с рыжей бородой и косичкой, перевитой медной проволокой.

– Багаж, – хрипло произнёс он, протягивая руки. – Прошу передать. Чемоданы отнесу в багажный отсек. Вы поедете в карете с победителями.

Генри передал саквояжи, задержавшись на рукоятке. Потом отступил, оглянулся на отца, Чарли и Тео. Он кивнул, вышел на улицу и забрался в роскошную карету с золотистыми украшениями и бархатными занавесками. Дверь захлопнулась, подвесные цепочки дрогнули, и мир за окном поплыл. Впереди ждал новый город и новая жизнь.

Шум колёс стихал, утопая в гуле улицы. Чарли стояла у окна, сжав кулаки, пока позолоченный экипаж не скрылся за поворотом. Воздух вдруг показался пустым, в груди заныла тупая боль, смешанная с тихой радостью: Генри уезжал, чтобы стать тем, кем всегда мечтал. Но как тяжело было отпускать.

Она поднялась по скрипучей лестнице и вошла в комнату Генри. Здесь всё напоминало о нём: аккуратно заправленная кровать, раскрытая книга с загнутыми уголками, запах старой бумаги, берёзового дёгтя и мятного мыла, которым он пользовался по праздникам. Чарли, опустившись на матрас, уткнулась в подушку. Ткань всё ещё хранила его тепло, и слёзы потекли сами собой от счастья за него и невыносимой тяжести прощания.

Она повернулась и задела край подушки. В узкой щели между матрасом и деревянным каркасом кровати что-то блеснуло. Чарли вытащила небольшой кулон на потёртой кожаной тесьме. Выкованное отцовскими руками серебро с витыми узорами, напоминающими корни дуба. Застёжка щёлкнула, открыв фотографию: отец, мать, Чарли, Тео и Генри на летнем лугу, смеющиеся и родные. Чарли ахнула и прижала кулон к груди. Мысль пронзила её: Генри не может уехать без этого кулона. Чарли вскочила, схватила кулон и выбежала из комнаты, не разбирая дороги. Она бежала по улице, спотыкаясь о брусчатку и задыхаясь от ветра и отчаяния.

– Стойте! – кричала она, но голос тонул в шуме. Кареты уже не было видно.

Главные ворота города, массивные и окованные железом, смыкались. Чарли врезалась в них, колотя по металлу.

– Пустите меня! Генри забыл важную вещь! – В окошке караульной будки появился эльф в мундире. Он смотрел на неё без эмоций, но с ледяной отстранённостью.

– Что вам надо? – спросил он.

– Генри забыл вещь. – Чарли протянула кулон. – Вы можете его догнать?

Эльф взглянул на кулон, в его глазах мелькнула брезгливость.

– К сожалению, это невозможно. Карета уже пересекла Пограничный хребет. За Стеной нет обратных путей. – Окошко захлопнулось.

Чарли опустила руки. Кулон стал тяжёлым. Слезы кончились. Она побрела домой, медленно ступая. Небо затянулось облаками, свет стал серым. У самой улицы она остановилась. Рядом стоял пень спиленного вяза, покрытый мхом. Чарли опустилась на него, прижав кулон к груди. Она размышляла о Генри, о его одиночестве в этом мире. Сомневалась, хватит ли ему сил. И надеялась, что он вернётся. Вдруг неожиданно из густой тени у пня вылетела бабочка. Она была крупной, с крыльями насыщенного синего цвета, пронизанными сложными чёрными узорами, напоминавшими древние письмена или корни деревьев. Бабочка двигалась плавно, словно знала, куда направляется.

Бабочка опустилась на кулон в ладони Чарли, и по пальцам пробежала тёплая искра. Чарли затаила дыхание. Насекомое на мгновение замерло, будто передавая невидимое послание, затем расправило крылья и устремилось к городской стене.

Чарли поднялась и пошла за бабочкой. Ноги сами вели её, будто их направляла невидимая нить. Через шум в ушах до неё донёсся голос Генри: «Если потеряешься или столкнёшься с чем-то непреодолимым, ищи бабочку. Она покажет путь…» Она шагнула вперёд, не раздумывая и не оглядываясь.

Бабочка летела неторопливо, наслаждаясь ветром. Она вела Чарли мимо знакомых улочек, через забытый сад, где каменная стена сливалась с необъятным лесом. У подножия старого кустарника дикой малины бабочка нырнула в листву и растворилась. Чарли раздвинула ветки, скрытые мхом и опавшей хвоей, и увидела небольшой пролом в стене. Края камня были стёрты временем – этому ходу очень много лет. Чарли прижалась к земле, просунула руки в щель и оценила её. Она пройдёт. Страх отступил перед любопытством, и она поползла вперёд, цепляясь за корни и влажную почву. Ткань её юбки рвалась, руки пачкались, но она не останавливалась. Сделав последний рывок, она оказалась по ту сторону.

Воздух изменился. Вместо городского смога и запаха брусчатки её лёгкие наполнились ароматом хвои, влажного мха и диких цветов. Чарли отряхнула руки и подняла глаза. Мир за стеной был другим. Солнце пробивалось сквозь кроны вековых елей, создавая золотые пятна на земле. Мох был изумрудно-зелёным, пружинящим под ногами. Трава поднималась до колена, а цветы с лепестками от нежно-розового до глубокого лилового казались нарисованными безумным художником. Птицы пели мелодично, не боясь её присутствия.

– Как красиво, – выдохнула Чарли, и её голос дрогнул. Она шла, оглядываясь и не веря, что это реально. Каждый шаг открывал что-то новое: росу на паутине, светящийся гриб у корней вяза, бабочку, вновь появившуюся на опушке. Она больше не чувствовала себя потерянной. Её тревога сменилась лёгким волнением. Лес не просто пустил её, он ждал. Каждая тропа, каждый луч света, пробивавшийся сквозь сплетение ветвей, словно подталкивал её вперёд. Чарли шла, повинуясь тихому зову в груди, не замечая, как привычные очертания мира уступают место чему-то прекрасному и дышащему. Воздух здесь был густым, насыщенным смолой и влажной землёй.

Тропа внезапно оборвалась. Среди вековых сосен стоял он, спригган.

Чарли замерла. Воздух вокруг сгустился. Юноша был прекрасным и пугающим одновременно, словно воплощение легенды. Чёрные, слегка вьющиеся волосы спадали на лоб, обрамляя лицо с острыми скулами и тонко заострёнными ушами. На голове – изящный золотой обруч, сплетённый из золотых листьев, знак рода или обета. Чёрная рубаха, сотканная из нитей, впитывающих ночное небо, ловила солнечные лучи, рассыпая их алмазными искрами при каждом движении.

Чарли опустила взгляд и застыла. От ключиц до ног его тело покрывали переливающиеся иссиня-чёрные перья, прочные, как закалённая сталь. Вместо ступней – мощные орлиные лапы с изогнутыми когтями. За спиной, подрагивая, раскрывались два огромных крыла, прозрачных, как у стрекозы, но с радужными прожилками, вспыхивающими изумрудом, багрянцем или чистым золотом.