Селяне затаили дыхание, уже видя снесенную голову Вирона, но Титамир, развернув лезвие вертикально, увел удар в сторону, отскочил и вонзил меч в песок.

– Не буду я тебя убивать, – глухо бросил он. – Живи, как жил. Раз ушла к тебе, значит так надо.

Воин поднял голову и увидел широко раскрытые глаза Малиты.

"Даже к мужу не бросилась. Да и я хорош. До чего дошел?!" – устало подумал он, опустил меч в ножны и побрел к друзьям.

Миробой сделал поспешный шаг навстречу и хлопнул его по плечу, не скрывая своего одобрения.

– Вот и славно, – тихо произнес он. – А теперь сматываемся из деревни, подальше от беды. Очухается твой купец, мстить надумает, так мы втроем от деревни камня на камне не оставим.

– Сначала к Залишне, – мотнул головой Титамир. – Мне коня забрать надо. – Он недоуменно оглядел спутников. – А вы чего это пешком?

– Медведи коней задрали, – хмуро объяснил Владий, – а последняя деревня была слишком мала – одна коняга на все село, да и та не сегодня-завтра помрет.

– Дела, – усмехнулся Титамир. – Расскажете потом, что за медведи такие, что вы животину отстоять не сумели. А пока у старосты взять можно. У него кони добрые.

– И даст? – с сомнением спросил Миробой.

– Сами возьмем, – приглушенно засмеявшись, сказал ему друг. – Сам он, и домашние его, и челядь – все на площади. Так что зайдем, выберем без лишней суеты, а когда время будет – вернем, – и озорно подмигнул.

Кудрявый витязь возник посреди поляны, скользнул вокруг себя шальными глазами и крикнул, ничуть не скрывая, а скорее выставляя напоказ глупую юношескую удаль, бесшабашность, в мгновение ока приведшие его сюда.

– Кто тут вызывал меня на бой? Иди, не бойся!

Воислава выступила из тени деревьев. Бледные губы, еще недавно хранившие тень недоброй улыбки, упрямо сжались, в глазах читался приговор.

– Я. Готовься к смерти, Ратич.

Высокий крепкий воин высокомерно усмехнулся.

– Слуга Сумрака? Выползаешь по ночам? Наслышан о тебе: первая на стороне Тьмы. – Он насмешливо улыбнулся. – Убить тебя – мой долг… И слава. Хорошо, что ты вызвала именно меня. Так смерть не покажется тебе слишком легкой.

Он самоуверенно крутил меч в длинных сильных пальцах. Воислава смерила его холодным взглядом.

– Тогда начнем.

Трава вспыхнула под его ногами, одним махом превратившись в один трепещущий огненный ковер. Ветер вырвался из-за спины девушки, зачерпнул оранжевые языки в свои широкие бесплотные ладони и окутал витязя тонкой паутиной. Тот, рассмеявшись, легко шагнул вперед, невредимым покинув сплетенный вокруг него кокон. А навстречу изогнутыми когтями из земли взметнулись корни, оплели ноги и потянули вниз, пытаясь утащить его за собой в раскрывшийся черный провал. Смеясь, Ратич играючи рассек их и презрительно отпнул остатки корней в сторону Воиславы.

– Еще что есть в запасе или это весь арсенал? – глянул он свысока.

Воислава раскрыла ладонь и крепко сжала появившуюся светло-серую рукоять. Широкое обоюдоострое лезвие вытянулось, плавно меняя очертания. Оружие Убийц. Сильное, как волна, несущаяся на скалы, стремительное как ветер и смертельно опасное.

"Учись убивать быстро", – говорила Воля.

Голубоватое лезвие метнулось к груди витязя. Он даже не успел ничего понять и тем более увидеть расплывшееся пятно с острыми краями. Прямой удар поразил сердце, а легонькое заклинание слегка придержало душу на этом свете, чтобы в полной мере насладиться первой победой. Губы Воиславы искривились – не ему тягаться с ней. Он уже был мертв, хотя еще не понимал этого.

Лезвие вырвалось из узкой раны и, раскалившись, запылало, стремительно меняя цвет с красного на черный. Рука витязя интуитивно поднялась, подставляя меч, но пламя прошло сквозь металл, раскалив его докрасна, а затем сквозь горло противника, исторгнув из его груди короткий страшный вскрик. В тот же момент огонь рассыпался искрами, уйдя в землю. Лезвие Убийц исчезло, как и заклинание, поддерживающее жизнь. Из руки Ратича выпал меч, тело тяжело рухнуло на землю. Отделившаяся от туловища голова упала, откатившись к ногам Воиславы.

Стремительно менялась погода, словно вознамерившись оплакать одного из своих самых молодых и непутевых сынов, а вслед за ней и выражение лица девушки. Еще пару секунд назад его освещало чувство глубокой удовлетворенности, гордыни от власти над всем миром, а теперь осталась лишь непонятная отрешенность, будто эти мгновения навсегда переменили ее сущность.

– Мои силы растут. Этот огонь тебе не победить, – ее голос звучал странно безжизненно. – Умри, Ратич.

В его широко раскрытых глазах замерло безмерное удивление.

– Твоя первая победа. Одним Светлым героем уже меньше, а сколько их впереди, – обреченно прошептал голос за спиной. В зеленых глазах, обращенных к поверженному витязю, плескалась смертельная тоска, – Ты молодец. Теперь черед Волги. Этот будет посильнее, но ты сможешь. Ты сильна. Помни.

– Я… я не помню своего имени, – девушка сжала виски. – Не помню…

– Убийца, – подсказал голос. – Убийца…

Она стояла неподвижно, кровь стучала в висках так сильно, что, казалось, прорывала кожу. Внутри была скользкая пустота, как будто океан силы превратился в лужу черной грязи… Убийца.

Веалон тревожно затих в преддверии скорых перемен. Ночь застыла, удивленно провожая короткий полет яркой искры. Она внезапно сорвалась с небосвода и полетела, гаснув, к земле. А чуть дальше ей вдогонку торжественно полыхнула голубым крохотная мигающая звездочка.

– Первая смерть.

Раошен прислушался к пьяным выкрикам, доносящимся из дворца князя. Развлекаются. Бахвалятся подвигами. Он устало покачал головой и практически слово в слово повторил слова Темной воли:

– Только первая… а сколько впереди.

– Теперь до Веалона недалеко, – сухо обронил Миробой, которому вконец осточертело напряженное молчание.

Он хоть и сам был на редкость неразговорчив, терпеть не мог того же от своих друзей. А они как сговорившись, набрали в рот воды от самого Миронола и ехали, нагоняя мрачными лицами оторопь не только на него, но и на тех немногих, что попадались им навстречу. Результат был один – приветственные улыбки вяли на глазах, и их троицу спешили миновать как можно скорее.

При звуке его голоса Титамир встрепенулся и бросил быстрый взгляд по сторонам. Жаль, длилось его оживление недолго.

– Завтра будем там, – неохотно заметил он и снова притих.

– Не грусти давай, – Владий пришпорил коня и пристроился с другого боку. В глазах мелькнула хитреца. – Лучше скажи, что это за девушка такая – маленькая с большими серыми глазами. И не вздумай отпираться, я видел, как ты на нее смотрел там, на площади. Кто она?

– Любимица вдовы, – коротко ответил воин и вдруг добавил с невесть откуда взявшейся иронией: – Славная, добрая Элина.

Владий покосился на него и неопределенно хмыкнул, а вот Миробой, не уловив неприязни в словах друга, заинтересовался.

– А если так, чего ты на Малиту позарился? – спросил он и перехватил предостерегающий взгляд Владия.

Но Титамир, погрузившись в воспоминания, только ухватился за его вопрос, как за мостик между собой и разбитыми надеждами. На его лице появилось непривычное мечтательное выражение.

– Она необыкновенная, сильная, страстная. Первая, к которой меня действительно потянуло. Я видел ее на деревенском празднике. Она танцевала так, что показалась мне живым огнем. Такой же влекущей и одновременно недоступной, – его глаза загорелись и тут же потемнели. Суровое лицо окаменело. – Я подумал тогда, какое это должно быть счастье – обладать ею. Жаль только, что постоянство явно не основная черта огня. Она оказалась так же изменчива, как и тот образ, что родился в моем возбужденном мозгу.

Титамир задумчиво смотрел прямо перед собой, воскрешая давнюю встречу, когда готов был лежать возле ее ног, словно преданный пес.