– Ты куда пре… – яростно зашипели на него и вдруг осеклись. – Капитан? – Уставившиеся на Шериана какие-то неприятные, водянистого цвета глаза широко распахнулись. – Простите, не узнал. Час назад заходил к вам и мог бы поклясться, что сегодня вы еще точно не подниметесь, – растерянно сказал молодой незнакомый ему воин и тут же поспешил представиться: – Я Лиэнс Тронгворг, из личной стражи императора.

И он преувеличенно вежливо поклонился.

– Что-то я тебя не припоминаю, – подозрительно прищурился Шериан, оглядывая так называемого стража с головы до ног.

– А я из новых, – торопливо прибавил он и отпнул ногой бронзовый поднос. – Вы этого, конечно, еще не знаете, но император собственнолично добрал недостающие звенья охраны. Да, – вспомнил Лиэнс, – еще он очень беспокоился о вашем здоровье и хотел видеть вас сразу же, как только вы придете в себя.

– Я готов, – пожал плечами Шериан. – Где сейчас император?

– В тронном зале, – ответил Тронгворг, улыбаясь так, что единственное желание, возникающее при виде его физиономии, было заехать в нее тут же, причем особо не задумываясь о причинах такой агрессии. Жаль, сам страж этого явно не чувствовал, а потому сохраняя прежнее выражение лица, предложил: – Позвольте, я вас провожу. – И пошел рядом, даже не дожидаясь ответа.

Шериан презрительно скривил губы, но комментировать поведение Лиэнса не стал. Крутые повороты коридоров увлекали его за собой, пламя факелов трепетало, и по стенам расплывались странные искаженные тени. Гулкое эхо подхватывало слова новоявленного стража и тяжелые шаги, множа их и искажая. Шериан слушал спутника вполуха, обращая внимания лишь на что-то действительно важное. Он узнал, что провалялся в беспамятстве около двух недель, что за это время во дворце успели побывать посланцы темных, которые в довольно наглой и самоуверенной форме изложили предложение повелителя Ризмора о заключении временного мира, потому как одним сражением, да к тому же еще и экспериментом, пробой сил, ничего, конечно же, не решается. Потом он описал побледневшее лицо императора и усмешки посланцев. Еще бы, Краен ведь положил на той равнине половину своей армии, едва уцелела четверть магов, а темные намекали на то, что это было и не сражение вовсе, а просто игра, пусть жестокая, но зато поучительная. Они выставили против них горстку самых незначительных сил, давая им понять, какова их реальная мощь. И если они не нападают прямо сейчас на их ослабшие земли, то это всего лишь осторожность и нежелание жертвовать своими лучшими воинами в ситуации, которую можно решить намного проще и без серьезных потерь. Темные маги предупреждали, что мир начал шататься от потерянного равновесия и сейчас не время продолжать споры. Нужно немного переждать, что будет выгодно для всех сторон. Таким образом, они вовсе не сдаются, а всего лишь предоставляют им возможность чуть окрепнуть, чтобы сразиться с действительно серьезным противником.

Тронгворг болтал что-то еще, но разум Шериана отказывался верить в услышанное. Его бледное лицо стало еще белее, ресницы отбрасывали на щеки черные тени, а в полуприкрытых глазах скрывались гнев и ярость, направленные на темных магов, вот так запросто уничтоживших столько человеческих жизней и сломавших еще больше судеб их родных. Шериан вдруг ощутил резкую ноющую боль в груди. Пусть он не знал большей части погибших, зато видел сотни искаженных в предсмертной судороге лиц, сотни тускнеющих глаз, в которых ярость медленно сменялась тихим отчаянием, окрашенным в безнадежную боль оттого, что они больше никогда не увидят этот мир. Разве здесь можно было остаться безучастным?! И хотя он считал свое сердце окруженным тройной холодной броней, сейчас она резко дала трещину. Первые капли крови просочились сквозь нее, унося с собой эти навсегда вросшие в память лица.

Молодой страж все еще не умолкал, и Шериан чувствовал, как в нем мало-помалу поднимается смутное желание одним единственным взмахом меча снести эту пустую голову с плеч. В голосе Лиэнса не было никаких других чувств, кроме полнейшего равнодушия к чужим страданиям. Он рассказывал все это с ехидством человека, всю жизнь не высовывавшим из дворца даже носа. Для него самым важным было жить в свое удовольствие, пусть даже вокруг все рушится, а мир раскалывается на части.

Шериан ощутил внезапный приступ брезгливости и даже отступил от Лиэнса подальше, чтобы лишний раз не видеть его холеного лица и смеющихся глаз. Горячая волна раздражения достигла своего пика и вот-вот могла вырваться наружу. Слава здешним богам, что они наконец-то достигли дверей тронного зала. Еще чуть-чуть – и одним стражем у императора точно стало бы меньше.

Кажется, его настроение уловили все, кроме самого Тронгворга. Тихий обмен фразами иноземцы оборвали, едва заслышав их шаги вдалеке. Так, в полной тишине, Шериан приблизился к стражам, как и он сам, с ходу отмечая новые лица. Чужаками были все, кроме Лиэнса, и вот так, сразу, понять причину этого Шериан не мог. Да и если честно, не хотел. Все, что ему требовалось, он уже узнал и принял решение. Пока он здесь капитан, людей среди иноземцев не будет. Тем более таких.

Поприветствовав капитана серьезными взглядами, стражи отступили от дверей, пропуская его внутрь. А вот сунувшемуся было следом Тронгворгу сделать то же самое они не позволили, как бы невзначай преградив путь. Вот уж кто на дух не переносил слабаков и отлично чувствовал фальшь, так это иноземцы. Император мог ставить в их ряды любого, но здесь уж они разбирались с таковым сами. Этого они не признали.

Шериан даже не обернулся, хотя отлично понял, что именно только что произошло. И все потому, что одобрял.

В следующий миг двери захлопнулись у него за спиной. Мозаичный пол под ногами засверкал, отражая потоки света, беспрепятственно проникающие внутрь через широкие окна. Десятки голосов одновременно стихли при появлении нового гостя, и Шериан на мгновение замер, пораженный внезапной тишиной, столь непривычной для этих стен. Кажется, он умудрился собрать взгляды всех присутствующих здесь, причем некоторые были ему хорошо знакомы и малоприятны. Например, взгляд Верховного мага стихийных, похоже, успевшего прочно обосноваться во дворце императора. Странные были у него глаза, умело скрывающие все чувства их обладателя, но все же плохо контролирующие таящуюся в них Силу. Вот уж она чувствовалась очень хорошо, как и окутывающая ее пелена темной ненависти.

Но похоже, это мог заметить лишь он, тогда как остальные довольствовались любезной улыбкой, намертво приклеившейся к губам Свиона. И как это не прискорбно, но среди этих остальных был и сам Краен.

Шериан почувствовал, как у него сжимается сердце. Плохо, очень плохо, что никто даже не подозревает, что скрывает Свион. Что за игру он ведет с тех самых пор, как заявился в Миньер по причине, тщательно скрываемой и им самим, и Краеном. Теперь он здесь, рядом с императором, и непохоже, чтобы кому-то из них это сильно мешало.

Шериан медленно приближался к небольшому возвышению у противоположной стены, попутно отмечая чуть напряженный взгляд Краена и печать нарочитого равнодушия на его усталом лице.

Когда до него осталось всего несколько шагов, император поднялся со своего места, и впервые по бледным губам скользнуло слабое подобие улыбки. Шериан остановился и Краен сошел вниз и встал рядом, положив руку ему на плечо.

– Приветствую тебя, мой друг, – тихо проговорил он, почти не шевеля губами, и ледяная броня, сковавшая его глаза, ненадолго растаяла. И пусть выражение лица при том осталось неизменным, знак невиданного ранее расположения успели отметить все.

Особенно это впечатлило Свиона, которому сейчас нестерпимо захотелось скривиться и сплюнуть на блестящий пол, настолько его бесило это проявление дружеских чувств по отношению к иноземцу. Но делать было нечего, и Верховный с явной неохотой поднялся со своего места, делая шаг навстречу. Только вот серые глаза при этом смотрели с холодной неприязнью на воина, уберегшего его от смерти.