Козёл исчез за камнями, а Барсик вернулся через несколько минут. Медленно и оскорблённо. С глазами, в которых читалась личная трагедия хищника, впервые столкнувшегося с едой, которую не может догнать.

Я посмотрел на питомца:

— Не переживай. Он просто читер.

«Я его ненавижу.»

— Понимаю.

Я повернулся к Аркадию, который как раз вышел из гондолы.

— Слушай, а у тебя здесь оружия какого-нибудь нет?

— Есть арбалет. В хозяйственном отсеке.

— И чего ты сидишь молчишь?

Аркадий смутился.

— Я как-то не подумал.

Я несколько секунд смотрел на него молча, после чего выдохнул.

— Неси уже своё оружие.

Пока он доставал арбалет, я снова посмотрел вниз, к стене. Лагерь барона проснулся уже окончательно, и людей там было реально много. Не армия, конечно, но достаточно, чтобы нам стало неуютно. Часть отряда разделилась и уходила в разные стороны вдоль склона. Видимо, искали обходные пути. Несколько человек с верёвками и длинными шестами направились к отвесной скале под нами. Похоже, они всё-таки собирались попробовать подняться напрямую.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Утро начинается бодро.

Аркадий вернулся с арбалетом и связкой болтов. Оружие оказалось старым, но ухоженным и достаточно мощным, чтобы на пятидесяти метрах сделать животному очень больно или человеку. Впрочем, сейчас меня интересовал именно первый вариант. Я зарядил болт, проверил тетиву и поднял взгляд к скалам.

— Ну, где у нас завтрак для ремонта?

Барсик фыркнул.

«Вам бы зрение проверить.»

— Мы тебя услышали, лохматый.

«Смотри выше и правее. Там, где камень с трещиной. Над ним, не камень, а козёл.»

Я прищурился, но сначала видел только скалу, пока жертва не моргнула.

— Вот же хамелеон горный…

Козёл стоял на почти отвесной стене, метрах в десяти выше нашей площадки и примерно в пятидесяти метрах по прямой. Со стороны казалось, будто животное приклеили к скале просто ради издевательства над здравым смыслом.

Я поднял арбалет. Прицеливаться было неудобно. Руки после вчерашнего гудели, плечо ныло, глаза после короткого сна не одобряли мелкие цели на сером фоне. Козёл тоже не собирался помогать и стоять красиво, как мишень.

Я задержал дыхание и выстрелил. Болт ударил в камень примерно в метре от козла. Животное дёрнулось, отскочило в сторону и замерло на другом выступе.

Барсик тяжело вздохнул.

«Ну ты и криворукий.»

— Спасибо за поддержку.

Козёл сделал ещё пару прыжков вдоль скалы, но не ушёл далеко. Видимо, не понял, откуда прилетела опасность, или счёл нас недостаточно серьёзными. Ошибка с его стороны. Я зарядил второй болт, отошёл чуть левее, потом ещё на пару шагов вперёд, чтобы изменить угол.

Я снова поднял арбалет. На этот раз не спешил. Поймал момент, когда козёл остановился боком, чуть выше выступа. Прицелился не в корпус целиком, а в точку за передней ногой. Выдохнул и выстрелил. Болт впился в цель. Козёл дёрнулся, сорвался с полки, ударился о камень ниже, попытался вскочить, но Барсик уже летел к нему чёрной молнией.

Всё закончилось быстро. Барсик вернулся к нам с видом победителя, который всегда знал, что так и будет. Хотя минуту назад его личная война с горными козлами выглядела не настолько успешно.

Дальше началась самая неприятная, но необходимая часть. Мы с Аркадием быстро разделали животное у камней ниже костра. Кристина вышла, увидела происходящее, поморщилась, но ничего не сказала. Только принесла пару тряпок, котелок и флягу воды.

Жира у горного козла оказалось не так много, как хотелось. Животное было жилистым, сухим, созданным для прыжков по скалам, а не для наших технических нужд. Но немного внутреннего жира всё же удалось набрать. Срезали всё, что могли, мелко порубили и поставили вытапливаться в котелке на слабом огне.

Запах от всего этого разлетался специфический, но Барсик счёл его великолепным.

Пока жир плавился, мы подготовили смолу. Ведро поставили ближе к огню, но не прямо в пламя. Сначала я пытался греть осторожно, потому что смола могла вспыхнуть, если перегреть. Аркадий предложил использовать старую металлическую миску, в которую мы перекладывали небольшие порции очищенных кусков. Смола размягчалась, становилась текучей, из неё выходили пузырьки, а мусор всплывал или оседал. Куски коры и хвои мы вытаскивали ножом.

Чистым этот процесс назвать было сложно. Зато постепенно в миске появлялась тёмная густая масса. Сначала я добавил совсем немного вытопленного жира. Смола стала мягче, лучше растекалась по металлической пластине и уже не застывала сразу в стеклянную твёрдую корку. Потом мы вмешали щепотку золы и мелкой древесной пыли. Масса стала гуще, тягучее, похожей на грубую замазку. Она липла к пластине, но не стекала с неё сразу. Если размазать тонко и прижать ткань, смесь заполняла неровности и оставалась между слоями.

— Вот это уже похоже на то, что нам нужно, — сказал я.

— Не переборщи с жиром, — предупредил Аркадий. — Если будет слишком много, она станет мазью, а не герметиком и поползёт на солнце.

Мы сделали пробу на обрезке материала, оставшемся после внутренней обшивки. Намазали горячей смоляной смесью, прижали второй кусок, подождали, пока остынет. Через несколько минут я попытался оторвать. Оторвалось, но уже с усилием. И главное — между слоями оставалась плотная тёмная прослойка, которая не трескалась сразу.

— С болтами удержит, — сказал Аркадий.

— Тогда не стоит терять время.

Мы поднялись наверх и приступили к ремонту. Работать пришлось быстро, потому что смесь густела по мере остывания. Кристина снизу подогревала следующую порцию и подавала нам через люк, а Барсик остался у костра с видом существа, которое одновременно охраняет лагерь и следит, чтобы мясо не пропало. Сначала мы очистили края материала от сажи и грязи, насколько это вообще было возможно. Потом промазали внутреннюю часть горячей смоляной мастикой. Она шла туго, тянулась нитями, липла к пальцам через тряпку, зато уже держалась куда лучше, чем вчерашняя холодная смола.

Мы натянули материал и прижали, после чего я начал делать отверстия. Нормальной дрели, естественно, у нас не было, зато был нож, тонкий штырь, нагретый на огне, и упрямство. Приходилось прокалывать материал через планку, расширять отверстие, просовывать болт, потом изощряться, чтобы шляпка оказалась с той стороны и не проскочила обратно. Вот тут началось настоящее веселье. Болт нужно было провести снаружи внутрь, но оттуда к этой части оболочки нормально не подобраться. Пришлось использовать длинный зажим, проволоку и пару таких движений, которые со стороны выглядели бы как ритуал призыва мелких технических демонов.

Я привязывал болт к проволоке, проталкивал его через отверстие под углом, пытался развернуть так, чтобы шляпка легла поперёк планки с внешней стороны, потом тянул обратно, удерживая натяжение, а Аркадий быстро ставил шайбу и накручивал гайку изнутри.

Первый болт выскочил и упал вниз между балками, как и второй. Ещё один застрял, и я минут пять пытался понять, как он вообще мог застрять там, где не было места для застревания.

— Древние меня ненавидят, — сказал я.

— Это современный болт, — заметил Аркадий.

— Значит, ненависть передалась по наследству.

На четвёртом получилось. Гайка пошла по резьбе, планка прижала материал, смоляная мастика выдавилась тёмной полосой по краю. Я осторожно подтянул крепление. Не до конца, чтобы не порвать ткань. Потом ещё чуть-чуть.

— Есть, — выдохнул я.

Аркадий даже улыбнулся.

— Рано радоваться.

— Не мешай мне праздновать маленький успех.

Дальше пошло быстрее, потому что мы поняли принцип. Закреплять пришлось по всей линии нахлёста. Между креплениями мы промазывали шов мастикой, добавляли ещё слой сверху и прижимали узкими пластинами. В некоторых местах материал морщился, и приходилось разогревать смесь заново, разглаживать складку и подтягивать соседний болт.

К полудню ремонт выглядел почти завершённым. Новая хвостовая секция была короче прежней. Заплатка шла внахлёст, прижатая планками и болтами. По краям темнела смоляная мастика. Местами она легла буграми, местами чуть потекла, но основной шов был закрыт. Я провёл ладонью рядом и почувствовал только слабое движение воздуха. Не идеально, конечно, но по сравнению с метровой дырой — почти чудо.