* * *

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Утром в пятницу я спустился к Арине до того, как уйти в зал собрания, и постучал. Зная характер девушки, нужно было показать ей, что я не пустил на самотек ситуацию с поиском для нее партии, несмотря на свой отказ в прошлый раз. Я надеялся, что новость о прошедшем разговоре с великой княгиней позволит ей успокоиться и не действовать самостоятельно, подставляя и себя и меня.

Она открыла сама. Несмотря на утро, Арина была не в домашнем платье, а словно готовилась к выходу. И в очень знакомом мне наряде, от чего я на миг застыл на пороге.

На ней было бордовое платье с глубоким декольте. Под грудью пролегал широкий пояс, утягивая ее фигуру и подчеркивая верхние достоинства девушки. Само платье было тонким, в один слой, благодаря чему можно было легко разобрать, что под низ Арина ничего не надела. Да и в целом — такие платья сейчас не носят. Платье такого фасона я когда-то рисовал Маргарите Угорской, чтобы она сшила его для моей мамы. Помнится, тогда мама произвела фурор в тетином театре, заставив поревновать отца. Мало того, у платья Арины не было «чашечек», из-за чего через ткань были видны выпирающие соски. Неужто она уже собралась куда-то побежать, чтобы самой искать себе партнера?

У меня в горле мгновенно пересохло. Вновь вспомнилось, что близости с Настей у нас давненько не было, а организм среагировал вполне естественным для него образом на вид красивой девушки. Что не осталось незамеченным Ариной, и она лукаво улыбнулась.

— Что это на вас? — спросил я, чтобы скрыть неловкость.

Арина облизнула губы и отступила в комнату, пропуская меня.

— А вы не узнаете?

— Узнаю. Оттого и спрашиваю.

— Я услышала, что в Дубовке пошла новая мода, и заказала себе такое платье. Вот только одеть его было некуда. Оно мне к лицу? — она крутнулась передо мной, позволяя оценить свою упругую попку.

— К лицу, — сказал я как можно ровнее. — Только у нас с вами не тот разговор, чтобы я это разглядывал. И кстати, вы куда-то собрались вопреки нашей договоренности?

— Нет, просто решила его надеть, — тут Арина вздохнула. — Все равно никуда в нем не выйти из-за вашего требования.

Затем мы прошли в зал, и она села — медленно, с той ленивой мягкостью в движениях, с какой делают все напоказ, и взяла со стола конфету, весьма эротично положив ее себе в рот.

— Слушаю вас, Роман Сергеевич, — произнесла она, неторопливо прожевав конфету.

Я в это время боролся со своим возбуждением, стараясь настроиться на серьезный лад. И вроде удалось.

— Я был вчера у великой княгини, — начал я. — И пусть вы делаете все для того, чтобы я бросил это дело и отправил вас к отцу, все же спрашивал про вас.

Она подалась вперед, и улыбка с нее разом слетела. Зато платье натянулось и мои глаза, словно магнитом, прикипели к ложбинке на ее груди. Черт, надо поскорее снова сбросить свое сексуальное напряжение. А то ведь изнасилуют так, а я даже и сопротивляться не смогу — мысли выбивает у меня знатно.

— И что она сказала?

— Обещала подумать, но никаких гарантий не дает.

— И все?

— И все. Такие дела за один вечер не делаются: она сказала, что людей с вашими склонностями в столице немного, а те, кто есть, под венец не торопятся, — я чуть помолчал и продолжил. — Но и это немало, Арина Борисовна. Сами должны понимать — подобные вещи лишь в кругу своих обсуждают, а мы с вами здесь — чужие. И покуда на большее рассчитывать не можем.

Она слушала меня, и по лицу ее было видно, что понимает она все правильно: и то, что дело сдвинулось, и то, что обещания у меня нет, и то, что давить тут нечем. Но вместо того чтобы расстроиться, она поднялась и сделала шаг ко мне. Да так близко, что ее грудь уперлась в меня.

— Понимаю, — томно прошептала она. — Спасибо вам. Только, Роман, вы даже не знаете, как я истомилась. Я тут сижу, как в клетке, и мне каждую ночь снится, что кто-то ко мне приходит. Я с утра это платье надела, представляя, как на меня смотрят мужчины. И мои ожидания вы оправдали. Почувствуйте, как колотится мое сердце, — она положила мою ладонь себе на грудь. Под пальцами я ощутил мягкость девичьего тела и крупную горошину ее соска. Вторая ладонь Арины тем временем проворно переместилась мне на штаны, на пах. — Сними с меня это. Возьми меня, хоть на раз. Мне больше ничего не надо — я потом и до недели просижу, слова тебе не скажу, из дома никуда не выйду. Одна ночь, и я стану полностью покладистой, — зашептала она скороговоркой.

В голове моей шумело. Еще и рука Арины стала шаловливо играться внизу, еще сильнее распаляя во мне желание. Лишь огромным усилием воли я отогнал свой инстинкт самца, что взревел при виде покорной и податливой самки. Именно так я сейчас видел Арину, а не благородной девицей. Я взял ее руку и снял с себя — за кисть, крепко, чтобы поняла. Да и вторую свою ладонь убрал с ее груди.

— Нет, — сказал я как можно тверже. — Я Анастасии не изменяю. Ни вам, ни с кем-нибудь. И разуверять меня в этом даже не пробуйте.

Арина чуть отступила, поджав досадливо губы.

— А вы подумали, что со мной будет? — сказала она. — Неделю я не высижу.

— Затем и говорю, что высиживать придется. И вот вам мой совет, Арина Борисовна, не как няньки, а как человека, который знает, о чем говорит: не делайте глупостей. Я просил за вас у Елены Павловны, и она обещала подумать. Но ежели до нее дойдет слух, что в моем доме живет девушка, которая ходит по городу и ищет приключений — она про вас забудет в тот же день, и никакого мужа вам тогда не будет. Я, по крайней мере, вам больше ничем не помогу.

Сказал это, но видел — Арина понимала это умом, а вот ее тело требовало иного. И она может не удержаться. Ситуация же нынешняя напомнила мне мою встречу с Дарьей Воробьевой. Она тогда меня тоже зажала и требовала взять ее, или она начнет кричать, будто я ее насилую. В тот раз я сделал вид, что согласился, а вместо себя подсунул во тьме улицы Тихона. Подмены Дарья тогда не заметила. И лишь сейчас я понимаю, что если Воробьева узнает о моем обмане, то может подать на меня в суд за сводничество. Но в то же время это воспоминание дало мне подсказку, как можно ненадолго утихомирить плоть Арины, если она согласится.

— Если вы так желаете мужского тела, то я могу прислать к вам вечером своего слугу, — сказал я.

— Что⁈ — глаза Арины возмущенно распахнулись. — Мне? С чернью⁈

— Тихон болтать не будет, — продолжил я, сделав вид, что не заметил ее возмущения. — И у вас все будет по согласию. Это позволит вам утолить свой… голод и дождаться решения ее высочества. Подумайте. Время до вечера у вас есть.

Больше я ничего говорить не стал. Арина провожала меня возмущенным взглядом. Грудь у нее высоко вздымалась, будто она хотела набрать поглубже воздуха и что-то крикнуть мне вслед. Не крикнула.

На лестнице я перевел дух и, пока не унялось возбуждение, так и стоял на ступеньке. В том, что Тихон согласится, я не сомневался. А раз у них все будет по согласию, то и сводничества здесь нет. Вот только что у Арины возобладает? Дворянская гордость или желание мужского уда? Вечером и узнаю. Но с Настей мне надо уединиться как можно скорее! Может, даже завтра. Попрошу Александру с Софьей погулять, а там и…

В Дворянское собрание мы приехали загодя, когда в зале еще только зажигали канделябры и лакеи носили стулья, расставляя их по старшинству — кому ближе к сцене, кому с краю.

Настя за всю дорогу не сказала ни слова. В карете она держала на коленях папку с текстом своих партий и гладила ее ладонью, будто кошку.

— Не переживай, все будет хорошо, — постарался я ее успокоить.

— Роман, — шепнула она, — но мы же будем выступать перед самим цесаревичем! Так страшно…

— Он такой же человек, как и остальные, — сказал я. — Помни об этом, и станет проще.

— Такой же, — повторила она упавшим голосом. — Да не такой…