Лесных брюхолазов, похоже, совершенно не беспокоит утрата задних конечностей. В действительности же я заметил, что их подвижность лишь увеличивается, как только ноги отпадают. Хотя тело может выглядеть массивным, фактически оно весит немного: его легко можно приподнимать над землёй, совершая резкие развороты.

Я решил следовать вдоль небольшого ручья, рассудив, что над ним листва будет не такая густая. Также я чувствовал, что у меня будут неплохие возможности встретить на каменистых берегах ручья живых существ. Уведя свой ’конус глубже в лес, я был вознаграждён зрелищем двух существ, тяжело бредущих к воде. Я «припарковал» ’конус и наблюдал, как более крупное существо из этой пары понюхало воздух при помощи своих гипертрофированных фиолетовых ротовых трубок. Похоже, животное было осведомлено о моём присутствии, но всё же, подобно многим существам Дарвина IV, полностью игнорировало меня. Это поведение, которое, несомненно, восхитило бы любого натуралиста, является результатом отсутствия у животных опыта общения с чужаками. Получив удовольствие от этого безразличия, я устроился поудобнее, чтобы понаблюдать за этой парой лесных брюхолазов, как я решил их назвать. Я предположил, что это были родительская особь и её потомство, и заметил, что между ними имелись различия как в размерах, так и в количестве конечностей. Родительская особь обладала лишь двумя ногами и полозом, но, когда она повернулась, я заметил свисающую вниз морщинистую тканевую складку как раз в том месте, где должна располагаться нога ювенильной особи. Это явно выраженное уродство приковало к себе мой интерес, даже когда три крючкохвостых летуна внезапно выпорхнули из листвы наверху и вспугнули лесных брюхолазов. Родительская особь отступила к дереву, полностью содрав свою «деформированную» ногу. Ничуть не обеспокоившись своей потерей, животное встряхнулось и вновь повернулось к воде. Я был поражён тем, что не увидел никакой раны, и сделал вывод о том, что этот вырост был неотеническим остатком конечности, использовавшейся на раннем этапе жизни этого существа, прежде чем оно научится управлять своим остроконечным тазовым полозом.

Три крючкохвоста сели на ветку, испещрённую пятнами солнечного света, прицепились к ней хвостами и повисли вниз головой, обернув кожистые крылья вокруг своих тел. Под ними на берегу ручья молодой лесной брюхолаз неуклюже пополз за своим родителем, который с наслаждением пил, наполовину забравшись в ручей. С раздувшимися от выпитой воды мокрыми боками крупный брюхолаз начал испускать предупреждающие сигналы, когда его детёныш приблизился к гладким камням на берегу. Получив предупреждение, детёныш не сделал больше ни шагу. Через четверть часа они оба исчезли в лесном мраке.

Я вывел свой ’конус со «стоянки» и медленно продолжил свой путь, паря в семи метрах над ручьём. Ветви и лианы хлестали по стеклу, оставляя на нём пыльцу липкими желтоватыми кружевами. Аэрозоль для очистки экранов мало чем улучшил условия для наблюдения, и это не оставило мне иного выбора, кроме как переключиться на наружную видеокамеру.

Пока я обсуждал сам с собой, следует ли мне нажимать кнопку, я услышал странный завывающий крик, который больше напоминал настоящий голос, чем эхолокационные сигналы, к которым я привык. Он заинтриговал меня, и я решил продолжить своё путешествие, чтобы найти его источник.

КАРТИНА XII. «Тишину нарушил тот же самый жалобный вопль, который я слышал выше по течению».

Пока я проплывал над густо заросшими берегами, глядя в подлесок, шевелящийся от движения скрытных, невидимых глазу существ, я мог заметить яркие биологические огни, которые, заслоненные ветвями, образовывали странные абстрактные узоры. Я проплыл мимо зарослей коротких светящихся стеблей с чередующимися на них ритмично пульсирующими красными и чёрными поперечными полосами; они, в свою очередь, были окружены движущимся ковром мелких голубых огоньков, которые при ближайшем рассмотрении оказались принадлежащими огромной колонии почти прозрачных призрачных папоротниковых прыгунов. Они казались мне призрачной армией сумрачного лесного королевства; сотни их кружились около стеблей, которые они в итоге срезали и утащили в зелёный мрак. Все стебли ещё продолжали светиться, пока их утаскивали – затухающее красное свечение среди реки голубых существ.

Я продолжил путь вниз по течению, время от времени делая остановки, чтобы вглядеться в тёмный лес, пока не добрался до тенистой полянки, окружённой деревьями. Там, среди листьев и мусора с окружающих пластинокорых деревьев, неподвижно лежало крупное существо с вздутым телом. Оно достигало примерно трёх метров в высоту и пятнадцати в длину; большую часть его длины составлял толстый хвост в виде кишки, который лежал, извиваясь на земле. Выше и чуть позади растянутого зияющего рта существа пара сморщенных крылышек трепетала в неподвижном лесном воздухе, создавая почти комичное впечатление. Существо в целом имело непривлекательную желтовато-зелёную окраску, прозрачную в ротовой полости, где пятна света падали на его морщинистую кожу.

Пока я наблюдал за этим существом, оно пробудилось и по его телу пробежало несколько волн мелкой дрожи, которые сбросили с его спины упавшие на неё прутья и листья; тишину нарушил тот же самый жалобный вопль, который я слышал выше по течению. Похоже, что странный жалобный звук испускался через ряд похожих на ноздри отверстий внутри ротовой полости существа, потому что, даже пока я наблюдал, они сжались, втягивая воздух, и буквально взорвали тишину совершенно неуместным здесь печальным звуком. Вместе с криком в воздухе разлилось прозрачное облако едко пахнущего газа, которое поплыло среди деревьев.

За считанные минуты либо крик, либо пахучий воздух, или же оба явления сразу привлекли синеголового лопаторыла – маленькое существо с бочкообразным туловищем, которое подошло, сопя и гудя, на расстояние менее метра к лежащему на земле животному. Последнее же едва двинулось: лишь едва заметное расширение и опадание его боков указывало на то, что оно было живо. Маленькие ротики тихо испустили тонкую струйку газа, окутавшую лопаторыла… который, без лишних раздумий шагнул прямо в развёрстую утробу!

Ни одна смерть на Дарвине IV не выглядела в моих глазах ужаснее, чем та, что выпала на долю лопаторыла, который был завлечён в утробу хлебальщика. Он в буквальном смысле переваривался заживо, и в это время его приглушённые крики отмечали каждый ужасающий момент его затянувшейся смерти.

В считанные секунды его ноги прилипли к её дну, оказавшись в каких-то клейких выделениях. Пока я наблюдал, как борется за жизнь маленькое животное, рот поймавшего его существа медленно закрылся наглухо. Я мог различить два звука, исходящих изнутри: патетический, приглушённый гул неистовствующего лопаторыла и бульканье пищеварительных соков. Вскоре оба звука прекратились, и лес, окружающий животное, которое я решил назвать хлебальщиком, снова затих – за исключением неуместных здесь звуков гремящих орехов, похожих на звон.

Возможно, под воздействием этой короткой драмы я начал ощущать клаустрофобию, находясь в глубинах тёмных, заросших лесов. Я чувствовал растущее желание побыть на просторе, поэтому, оказавшись в следующем относительно открытом месте, я начал медленно влетать среди ветвей. Прорвавшись сквозь густую листву полога леса, я был вознаграждён странным зрелищем парящих в воздухе зелёных пузырей – каждый из них был привязан к короне дерева, словно детский воздушный шарик. На фоне пространства листвы эти покачивающиеся двухметровые шары-летуны, как мы решили их назвать, поблёскивали в дневном свете. До сего момента я остаюсь в сомнениях относительно того, являются ли они растениями или животными, или же они могли быть какими-то паразитами дерева, или спороносными мешочками. Показания моих приборов говорят о том, что они заполнены каким-то лёгким газом, состав которого остаётся загадкой.