Едва сальтостволы, как я их назвал, опустились на землю, как вновь взмыли в воздух. Этот необычайный способ передвижения как раз и был тем, что, несомненно, восхитило невозмутимого доктора Тенброка. Я тоже находился под впечатлением.

Причина их активности вскоре стала видимой: я заметил облако мелких микро-летунов, пробующих ускользнуть от трубообразных хищников. Из-за расстояний, покрываемых во время каждого прыжка, скорость этой погони была просто потрясающей, и мне приходилось постоянно держать себя в напряжении, чтобы не отстать.

Затем я увидел, как один сальтоствол, проделав потрясающе ловкий манёвр, врезался прямо в рой летучих созданий. Он развернул два гигантских черпака, похожих на зонтики, которые до этого момента были сложены плоско, и одновременно испустил вибрирующий звук, подавляющий ультразвуковые сигналы. Звук вызвал невероятное замешательство в рое существ, и из-за этого они стали лёгкой добычей всасывающих черпаков фильтратора воздуха. В считанные секунды три четверти их роя были всосаны животным, а остальные в это время рассеялись в суматохе.

Сальтоствол, рост которого достигает шестидесяти метров, может подбросить себя в воздух на высоту, втрое превышающую собственный рост. Я видел, как они преодолевают полтора таких расстояния боком всего лишь за один впечатляющий прыжок. Звук их вдохов можно спутать с громким воем ветра на равнинах.

Как облака микроскопических летунов рассеялись в разные стороны, сальтостволы вновь приняли вертикальную позу в шатком равновесии. Боясь, что могу их спугнуть, я «припарковался» на расстоянии около трёхсот метров, вблизи кольцеобразных зарослей необычных, напоминающих колья растений, которые выглядели так, словно их кто-то обглодал. И что было самым странным, в центре этого кольца лежала большая, нетронутая голова стрелорота. Казалось, она была схвачена гигантскими когтистыми руками и откручена от тела, потому что на высохшей коже и костях остались отметины от когтей, а длинные, словно канаты, сухожилия тянулись из обрывка шеи. Длинный колючий язык отсутствовал – очевидно, он был вырван тем же самым неизвестным существом, которое оторвало ему голову. Зарисовывая эту сцену, я постоянно оглядывался через плечо, опасаясь встречи с существом, которое могло так легко разорвать на куски одного из самых свирепых из питающихся жидкостью хищников Дарвина IV.

В ходе своей скоростной погони я заметил особенно крупного лесоносца, который брёл по лугу. В тот момент трудности этого существа, связанные с движением по ровной местности не были замечены мною, потому что я был охвачен азартом преследования. После этого я повернул обратно и обнаружил лесоносца, едва справляющегося с подъёмом на небольшое возвышение. Я сразу понял, что исполин был болен, возможно даже, находился при смерти. Это было явление, с которым я ещё не встречался на Дарвине IV: я никогда прежде не был свидетелем смерти по естественным причинам.

Даже в момент смерти лесоносец обладает невероятным достоинством и мощью. Мне выпала большая честь стать свидетелем последних нескольких минут жизни этого великолепного экземпляра, и я зарисовал его как раз в тот момент, когда первые падальщики прибыли к началу пиршества.

Лесоносец неоднократно пытался преодолеть двухметровый подъём, но ему ни разу не удалось поднять свою огромную ногу достаточно высоко. Он остановился, и я увидел, как его тело содрогается. Внезапно, сделав могучий рычащий выдох, огромное животное рухнуло вперёд, зарываясь массивной головой в глинистую почву. Хрупкие деревья трещали и разлетались со спины животного, словно копья. Похоже, зверь навечно останется в этом месте, которое, как я понял, должно было стать его последним пристанищем; его ноги печально скребли по земле, пока, наконец, всё не затихло. Я решил зарисовать эту проникновенную сцену, чтобы почтить столь величественный уход из жизни этого существа.

Уже вскоре после смерти лесоносца рядом появился стрелорот – первый из многих всеядных хищников, собирающихся на этот лёгкий пир. К тому времени, когда я закончил зарисовку, здесь кормились в явной гармонии друг с другом, как минимум, дюжина крупных животных и целые толпы падальщиков меньшего размера. Сальтостволы находились ровно на том же месте, где я оставил их за час до этого.

Я изучал сальтостволов около часа, пока они покоились на своих поджатых ногах, а шестигранные средние части их тел быстро вздымались и опадали после недавней погони. Теперь, когда я подобрался поближе, мне было видно, что их тела имели очень лёгкое строение, и решётка из мускулов явно лежала тонкими слоями на поверхности тела.

Меня отвлекла пара тяжело бредущих желесосов, которые набрели на заросли желейной пузырчатой травы. Охваченные порывом жадности, неуклюжие существа прорывали дрожащие мешки растительного геля и выпивали их содержимое при помощи своих сверхдлинных хоботков. Прошло совсем немного времени, и первые пузыри уже превратились в спавшиеся оболочки, а жидкость из них была высосана досуха или разлита.

После этого насытившиеся желесосы начали методично переходить от одного пузыря к другому, разрывая их явно ради интереса. Гель вываливался наружу целым потоком крупных кусков, которые на земле растекались в лужицы с бугристой поверхностью. Когда все пузыри с желе были разорваны, из своих гнёзд-тоннелей появились десятки мелких попискивающих конических прыгунов, желающих ухватить кусочек полужидкой оболочки пузыря.

Группа бочковидных веслолапов серебристой окраски бродила вперевалку, не прячась и направляясь в сторону неподвижных сальтостволов. Я решил последовать за ними, чтобы посмотреть, насколько близко я смогу подойти к огромным монопедалиям. Я думал, что, если я оставался рядом с веслолапами, они могли бы и не заметить меня, поэтому скользил на небольшой высоте – десять метров. Я пребывал в уверенности, что мой план успешен, потому что я подобрался к гигантским трубам примерно на тридцать метров. Внезапно все четыре существа сжались, вдохнули и подпрыгнули в воздух. Они пропали в один миг, кувыркаясь и вращаясь в сторону горизонта, и я отправил свой ’конус в стремительную и яростную погоню.

Однако прошло всего пять минут погони, когда зазвенел звонок, предупреждающий меня об угрозе нехватки топлива. Я прервал погоню и тем самым спас свою гордость, потому что у меня, вероятно, не было ни единого шанса поймать сальтоствола. Я передал свои координаты центру контроля «Орбитальной звезды» и подождал, пока они синхронизируют спуск модуля-заправщика и устроят мне рандеву с ним. Два часа спустя модуль совершил посадку примерно в километре от моего местонахождения.

Лесной брюхолаз и хлебальщик

КАРТИНА XI. «Три крючкохвостых летуна внезапно выпорхнули из листвы и вспугнули лесных брюхолазов».

Многочисленные, но небольшие и изолированные друг от друга леса Дарвина IV вызвали у нас самое сильное огорчение и стали самой большой неудачей. Мы оказались совершенно не подготовленными к ведению исследований в глубине этих ограниченных по площади, но густо поросших растительностью лесистых местностей; летучие конусы были слишком велики для того, чтобы мы могли проникнуть сквозь лабиринты лиан и стволов деревьев. Тем не менее, однажды я сумел пробраться сквозь заросли пластинокорого дерева на совершенно невероятное расстояние в четыре километра. Оказавшись в изумрудных глубинах леса, я открыл поистине волшебную природу этих небольших природных сообществ. Лучи золотистого света, отфильтрованного кронами деревьев, пронизывают тень, освещая пучки листьев, участки коры или покрытый ковром листвы подлесок. Маленькие четырёхкрылые летуны порхали в лучах света, вспыхивая яркой голубизной на фоне лесного мрака. Эти и другие образы дополнялись нежными ксилофонными звуками, которые издавали тысяч гремящих орехов – похожих на колокольчики семян пластинокорого дерева. Каждый из них состоял из двух маленьких ударных частей, образованных корой, которые стучат по его оболочке, в конце концов высвобождая орех и позволяя ему упасть в подлесок. Звук этих орехов напоминает какую-то прекрасную симфонию в исполнении деревьев.