Однако мама согласна со мной:

– Давайте оставим. Они очаровательны.

И тут в моей голове складывается четкая картинка.

– А если сделать растения частью сюжета? Как вам… ночной лес?

Страсть к дизайну интерьера и искусству создавать гармоничное целое из разрозненных деталей разгорается во мне с новой, почти забытой силой. Признаться, такого творческого подъема я не испытывала уже очень давно. Мое воображение дремало месяцами, а сама я, опустошенная и потерянная, заново искала себя. Танцы – любовь всей моей жизни – остались в далеком прошлом, превратившись в болезненное напоминание о том, что я потеряла.

Я отгоняю горечь, направляя всю энергию на то, что мне еще подвластно, – создание и воплощение идей. Эта внезапная уверенность и прилив сил удивляют меня, и я спешу за них ухватиться.

– Именно поэтому я тебя и пригласила. – Мама обводит взглядом организаторов, сделав приглашающий жест в мою сторону. – Моя дочь в двадцать один год уже руководила глобальной реконструкцией нашего головного офиса в Далласе. У нее безупречный вкус, так что просто следуйте ее указаниям, и все пройдет как по маслу.

Мама улыбается, но в ее тоне проскальзывают нотки агрессии. Женщины перед ней понятия не имеют, что эта приторная улыбка лишь маска. Один взмах ее руки – и все они мигом лишатся работы, а мама и глазом не моргнет.

– Отлично, – отвечает одна из них.

Мы переходим к шторам, и я осторожно предлагаю закрепить их под потолком, чтобы не прятать великолепные панорамные окна. Поскольку мероприятие запланировано на вечер, нам подойдут фонарики с теплым желтым светом – они не будут создавать бликов на стеклах. Вдохновение бьет ключом, и время пролетает незаметно.

Мы с мамой и Леной направляемся на поздний обед. Стол уже накрыт, и у меня глаза разбегаются от обилия незнакомых блюд. Мама же мгновенно оживляется: конечно, обстановка знакомая. Несмотря на испанские корни, мама никогда не знакомила меня с кухней своей страны – да и с морепродуктами в целом, если не считать лобстеров, которые мы однажды заказали в стейк-хаусе. Мой гастрономический кругозор, увы, весьма ограничен, но я полна решимости восполнить этот пробел здесь, на Майорке. По привычке сфотографировав блюда, я берусь за вилку.

В жизни не видела, чтобы мама ела с таким аппетитом! Блаженно прикрыв глаза, она с нескрываемым наслаждением вдыхает ароматы. Видеть ее такой – истинное удовольствие. Скол на ногте, который я заметила утром, исчез, будто его и не было, и это ничуть не удивляет. Я стараюсь смотреть на маму пореже – боюсь, она заметит мой интерес и снова включит режим самоконтроля, – но не могу удержаться. Лена ловит мой взгляд, и легкая понимающая улыбка трогает уголки ее губ. Она тоже заметила необыкновенный мамин аппетит.

Лена, зная мои вкусы, заботливо кладет мне на тарелку лишь небольшую порцию фарфалле в нежном сливочном соусе с обжаренным горошком и, разумеется, никаких морепродуктов. На вкус восхитительно нежно, однако меня охватывает неудержимое желание попробовать ароматную креветку с блюда напротив. После секундного колебания я все же решаюсь. Чесночно-сливочный вкус буквально взрывает мои рецепторы – это невероятно вкусно! Порой повышенная чувствительность к вкусам и запахам здорово осложняет мне жизнь, но сейчас, вдыхая насыщенный букет чеснока, лимона и специй, я безмерно ей благодарна. Я тянусь за второй креветкой, и внутри разливается забавная, почти детская гордость за такое важное для меня достижение. Мама, разумеется, все замечает.

– Тебе что, правда нравится? – Кажется, она удивлена не меньше моего.

Я энергично киваю, не переставая жевать. Мама пытается скрыть довольную улыбку, но я вижу: ей приятно, что мне пришлась по вкусу кухня, на которой она выросла. Мама почти ничего не рассказывала о своем прошлом, однако в редкие моменты откровений я улавливала в ее голосе страсть, которую она так тщательно скрывает в обычной жизни.

Этим летом я твердо намерена узнать о маме как можно больше, хочет она того или нет. Я хочу узнать ее по-настоящему… пока есть время.

Я не пошла на ужин с мамой и Леной, решив заказать еду в номер. Выбор блюд взяла на себя мама, и надо признать, результат того стоил: ароматные креветки, паста и аппетитный хрустящий хлеб, поданные на изысканной тележке. Тишина номера после шумного дня кажется настоящим спасением.

Я снимаю на телефон все подряд – и аппетитные блюда, и самые неприметные детали интерьера, а потом с удовольствием пересматриваю кадры. Обожаю ловить мгновения! В моем телефоне почти сто тысяч фотографий – самых разных, даже обыденных. Я приближаю фотографию, сделанную украдкой за обедом, и улыбаюсь. Мама. Ее лицо спокойно, брови расслаблены, телефон – о чудо! – отложен в сторону… Очевидно, эта поездка и вправду то, что нужно нам обеим, чтобы наконец-то стать ближе.

Внезапно срабатывает будильник, и от неожиданности я роняю телефон на грудь. Отключив его движением пальца, я выбираюсь из уютной постели, ставлю телефон на зарядку и бреду в ванную. Мой вечерний ритуал неизменен: душ, пижама, пара взмахов расческой, чистка зубов и, конечно, прием лекарств.

Я все делаю на автомате, словно зомби, погруженная в привычный вечерний алгоритм, который не требует рефлексии. Открыв синий контейнер для таблеток, я машинально достаю снотворное, хотя и так вымотана до предела и сомневаюсь в его необходимости. На часах половина одиннадцатого. Я проверяю расписание на завтра. Встречи с юристами, выездной осмотр участка под будущий курортный отель… Бесконечная череда дел с семи утра. Я уже собираюсь задернуть плотные темно-зеленые шторы, как вдруг с улицы доносятся голоса. Рука замирает, пальцы сжимают ткань.

Мне любопытно посмотреть на прохожих, и я поудобнее устраиваюсь на широком подоконнике. В нашем сонном техасском пригороде почти всегда безлюдно, а здесь под яркими огнями фонарей бурлит настоящая жизнь. Ночной воздух наполнен смехом, улицы оживают. Пары, молодые и пожилые, неспешно прогуливаются, держась за руки. Сердце замирает, когда одна пара, поддавшись моменту, начинает танцевать прямо на тротуаре. Это не тоска по упущенным радостям – я давно приняла свою судьбу. Но мама… Я думаю о ней.

Наверное, ей очень одиноко. Маме нет и сорока пяти – еще столько всего впереди! – и ей нужно позволить себе быть счастливой. Я тоже всегда мечтала быть любимой – хотя бы раз, – но так уж вышло, что у Вселенной на меня другие планы. Планы, которые я давно приняла.

Сколько себя помню, мама никогда не ходила на свидания. С моим так называемым отцом они познакомились в баре – мама влюбилась без памяти, классика жанра. Она всегда уверяла, что все было так, не всерьез, но однажды я подслушала их разговор с Соней. Тогда мама призналась, как сильно любила его, как мечтала о семье, о ребенке… а он взял и сбежал.

Я пытаюсь представить Изольду Перу, потерявшую голову от случайного знакомства в баре, и меня разбирает смех. Прижавшись щекой к холодному стеклу, я с тайным, немного болезненным удовольствием наблюдаю за людьми внизу. Словно избалованная принцесса, запертая в высокой башне, я закрываю глаза и пытаюсь вообразить, каково это – быть одной из них.

Я просыпаюсь, чувствуя на коже теплые прикосновения утреннего солнца. В панике хватаю телефон, проверяю время – уф, только шесть сорок пять!

На улице уже кипит жизнь: повсюду торговцы, туристы, местные жители – их день начался с рассветом. Солнце светит ослепительно ярко. Непреодолимая сила влечет меня туда, на свободу – почувствовать свежесть утра и пульс оживленного города.

Желание быть среди людей так сильно, что я начинаю прикидывать, не переиграть ли мне наши с мамой планы. Может, она и не заметит? Ведь сегодня у нас нет никаких дел, связанных с благотворительным вечером. Я буду просто таскаться за ней хвостиком, занимая место в машине.

Я начинаю набирать длинное сообщение, полное оправданий, – и замираю. Чего это я так распереживалась? Черт, да мне всего двадцать три, и я здесь не для того, чтобы все лето пахать на SetCorp!