– Великолепно, правда? – тихо спрашивает стюардесса.

Я лишь киваю. Мы еще даже не коснулись земли, а меня уже переполняет восторг.

– Я впервые в Европе… и вообще впервые за пределами Штатов, – признаюсь я.

– Серьезно? – В ее теплых ореховых глазах мелькает неподдельное удивление.

– Ага. Знаю, выглядит так, будто я постоянно мотаюсь по миру: частный рейс, который, между прочим, вредит озоновому слою, все эти мамины флакончики с элитной косметикой… Но на деле я летала всего пару раз, да и то не ради развлечения. Толком и не помню те перелеты.

Я не вдаюсь в подробности. Меньше всего мне хочется, чтобы меня жалели.

Стюардесса смеется, и мы обе поворачиваемся к маме, любуясь ее красотой. Она примеряет золотые серьги-кольца и в этот момент кажется просто богиней. Есть в ней что-то пугающе холодное и одновременно притягательное, как у злой королевы из сказки, и все же она, несомненно, одна из самых красивых женщин, что мне доводилось встречать.

Одна из маминых черт, которой я искренне восхищаюсь, – ее непоколебимая уверенность. Не только в собственной внешности, но и в способности пробиться с самых низов на вершину успеха, став одной из самых высокооплачиваемых женщин в своей области. В сфере элитной гостиничной недвижимости и инвестиций женщин, конечно, немного, но это ничуть не умаляет ее успеха.

– Вам здесь понравится, – говорит стюардесса, и я смотрю на нее с теплой улыбкой.

– Очень надеюсь. У вас, наверное, в паспорте уже и места живого не осталось. Давно летаете?

Она достает темно-красный паспорт. Итальянский – я все-таки не ошиблась. Пролистав страницы, усыпанные бесконечными штампами, стюардесса протягивает его мне.

– Я обещала своей сестре-близняшке объездить весь мир за нас обеих, – отвечает она с гордой улыбкой.

Я провожу пальцем по штампу «Париж» на одной из страниц.

– Жаль, что сейчас традиция сувенирных штампов уходит. Впрочем, можно купить такие самостоятельно и отмечать все свои путешествия в отдельном блокноте. Я теперь так и делаю, – продолжает она.

– Ваша сестра, наверное, счастлива, что вы столько всего повидали?

Россия, Бразилия, Мексика… Кажется, штампы и визы в ее паспорте никогда не закончатся, а ведь в нем вдвое больше страниц, чем в моем!

– Сестра… Она умерла в прошлом году.

Черт.

– Простите, я…

Стюардесса качает головой, тряхнув темными волосами.

– О, не беспокойтесь. Я не хотела доставить вам неудобств. Разговоры о ней часто смущают людей, но поверьте, она ушла с миром. Иногда смерть приносит облегчение. Время, проведенное с сестрой, было для меня бесценным, и я навсегда сохраню в сердце эти светлые воспоминания. Я благодарна за каждый миг, за то, что она была в моей жизни – ровно столько, сколько ей было отпущено. Сестра была настоящим даром; к сожалению, не все дары даются нам навечно.

Я обдумываю ее слова. Смерть всегда пугает, но такое спокойное принятие неизбежного вызывает глубокое уважение. Это здоровая, взвешенная благодарность, свободная от тех упрямых предрассудков, которыми общество так часто окутывает утрату.

– Вы правы. Мы боимся потери, но вы… вы проживаете ее с подлинной мудростью. Это восхитительно, и вы – восхитительная!

Мои слова идут от чистого сердца, и я искренне сожалею, что сама я когда-то, столкнувшись с потерей самого близкого после мамы человека, не сумела держаться так же твердо и смело.

– Спасибо. – Оливковые щеки стюардессы трогает легкий румянец, и она мягко касается моих рук, забирая паспорт. – И у вас скоро будет много таких штампов. Жизнь ведь только начинается.

Я молчу, не находя слов, лишь улыбаюсь в ответ. Прекрасный пейзаж за иллюминатором все ближе и ближе.

– Жизнь только начинается, – шепотом повторяю я, и тут шасси самолета касаются земли.

Поездка до отеля занимает около получаса, и все это время мама говорит по телефону. Я же, прильнув к окну, жадно ловлю каждую крупицу окружающей нас красоты. Поверить не могу, что я наконец здесь, в Европе, в Испании, на удивительном острове Майорка! Я словно во сне – таком далеком от привычного Техаса, таком непохожем на все, что я рисовала в воображении! Никакие карты Google, никакие ролики в Instagram[1] и TikTok и близко не передают эту истинную, осязаемую красоту.

Хотя в салоне работает кондиционер, я чувствую запах моря. Мы подъезжаем к отелю – и он превосходит самые смелые мои ожидания, затмевая собой все фотографии, что попадались мне в интернете. Он похож на замок, воздвигнутый из камня на берегу моря, и рокот прибоя слышен даже здесь, на парковке.

Вдоль изогнутой, мощенной камнем подъездной дорожки выстроились роскошные автомобили. Я едва успеваю перевести дух, как проворные бесшумные парковщики уже распахивают двери, забирают наши сумки, грузят их на тележку и провожают нас в вестибюль. Здесь нас встречает красивый мужчина в белоснежной рубашке и льняных брюках цвета хаки. Хостес. Он предлагает приветственный напиток – темно-красный коктейль со льдом и большим ломтиком апельсина на краю бокала.

– Наш фирменный освежающий «калимочо»[2]. Добро пожаловать на Майорку!

Он улыбается – тепло, по-домашнему, – и я принимаю напиток.

Мама осторожно забирает у меня бокал.

– Тебе не стоит… – начинает она, но я решительно возвращаю свой коктейль.

– Это ведь и мое лето, помнишь? – В моем голосе звучит вызов, приправленный наигранной мольбой. Исход предрешен: этот чертов напиток я выпью!

Мама тяжело вздыхает и поднимает свой бокал – для тоста. Я чувствую укол легкой грусти: мы никогда раньше не чокались, и этот раз, вероятно, последний…

«Хватит нагнетать», – одергиваю я себя и изображаю широкую улыбку.

– За твое лето! За наше общее лето в лучшем уголке Земли! Пусть оно подарит тебе самые яркие воспоминания. Давай насладимся им вместе?

Я с улыбкой киваю и подношу к губам ледяной напиток. На вкус горьковато, но эта горечь приятна: свежо и очень необычно. Я уже чувствую, как перерождаюсь в какую-то другую, новую женщину – а ведь мы только приехали. По натуре я склонна к рефлексии и глубоким переживаниям даже по мелочам и надеюсь, что каждая минута здесь станет для меня особенной.

– Сюда, сеньора Пера, – окликает мужчина, принесший напитки. Подноса у него уже нет.

Мы следуем за ним к стойке регистрации, и мама на ходу поправляет: «Мисс». За стойкой никого нет. У мамы звонит телефон, и она принимается копаться в сумке, допивая коктейль. Я решаю не отставать и залпом осушаю свой. Внутри мгновенно разливается тепло. Мы возвращаем пустые бокалы. Опершись локтем на пустую стойку, я пытаюсь игнорировать настойчивое урчание в животе, а коктейль уже делает свое дело – медленно, но верно.

Внезапно, словно из ниоткуда, за стойкой появляется миловидная девушка с копной огненно-рыжих кудряшек, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Прошу прощения, – звонко смеется она.

Ее смех такой необычный и заразительный, что я невольно расплываюсь в ответной улыбке.

У девушки ярко-зеленые глаза – такие светлые, что я гадаю, не линзы ли это. В руке она сжимает косметический карандаш; на одном веке замерла незаконченная черная стрелка, а над бровью прилеплен блестящий кусочек тейпа.

– Я в Сети смотрела гайд: для идеального кошачьего взгляда всегда используют тейпы. Хотя я не вполне освоила эту премудрость, – сообщает она, пожимая плечами. Ее голос, как и смех, искрится энергией.

Мама с недовольным стоном кладет кредитку на стойку. Я читаю имя на бейдже администратора: Амара. Красивое имя, очень ей подходит.

– Простите… Извините, миссис… – начинает она, но мама тут же перебивает:

– Мисс Пера. Я мисс, а не миссис.

– Простите. – Амара опускает взгляд на экран компьютера на графитовой столешнице.