Они убеждали деревенских бедняков объединиться, жить по-новому, выйти из вековой нищеты...

А на темных улицах их подстерегали враги. Выстрел из кулацкого обреза или удар ножа из-за угла нередко обрывали молодую жизнь, беззаветно отданную революции и народу.

Когда знаменосец падает в бою, десятки рук протягиваются, чтобы подхватить священное знамя.

«Председательница» Ряжского пришла на смену той коммунистке, которая бестрепетно стояла перед белогвардейцами, презирая пытки и смерть.

Г. РЯЖСКИЙ. Председательница.

Быстро мчалась жизнь. Сегодня не было похоже на вчера, а завтра далеко уходило от сегодня. Менялось лицо страны. На горячие пески пустынь ложились шпалы железных дорог. В поисках богатств природы люди проникали в недра земли. Рождались новые молодые города, и трубы гигантских заводов вырастали на месте безлюдных таежных дебрей.

Красные знамена полыхали в руках следующего поколения. Юноши и девушки, младшие братья и сестры тех, с которыми беседовал Ленин на съезде комсомола, и тех, кто отдавал свою жизнь на фронтах гражданской войны, ехали переделывать страну.

В выжженных солнцем степях возникали города. В них еще не было домов. Палатки и бараки не защищали ни от пыльных смерчей томительно жаркого лета, ни от сорокаградусных морозов и буранов суровой зимы. Было трудно, холодно и неприютно. Но днем и ночью шли разгружать вагоны с кирпичом старые и молодые, мужчины и женщины, юноши, девушки и даже дети.

Не по дням, а по часам росли первые домны гигантов молодой советской промышленности, и ночи новорожденных городов озарялись пламенем первых плавок.

В эти дни двинулись навстречу жизни художники Советской страны. Они ехали на великие стройки, чтобы запечатлеть на холсте то, что один из них назвал «беспрерывным движением, кинолентой, которая каждый час меняет очертания».

Сын крестьянина Петр Иванович Котов, начавший рисовать еще маленьким мальчиком, был захвачен новыми, величественными темами, подсказанными ему поездками по стране. Старые, веками существовавшие виды живописи должны были изменить свой характер. Пейзаж не мог больше быть портретом тихой природы, зеленых перелесков или заросших прудов. Он наполнился шумом и гулом Днепровской плотины, зажегся отсветами огней новостроек Урала и Сибири.

На выставке «15 лет советского искусства» в 1932 году появилась картина П.И. Котова «Кузнецкая домна №1».

Почти все полотно занято сверху донизу гигантской печью. Серебристо-серыми оттенками играет металл. Позади могучего силуэта домны быстро несутся по небу облака. Они наполняют всю картину порывом движения...

Так родился в бурные годы строительства новый вид живописи: индустриальный пейзаж.

На картине есть и люди. Они кажутся совсем маленькими у подножия гигантской домны.

Маленькими были когда-то и фигурки людей в «героическом пейзаже». Но ничего общего нет между этими видами живописи. Там размер человеческой фигуры говорил о слабости, о беспомощности перед лицом могучей природы. Здесь люди своими руками создали огнедышащую печь. Они повелевают ею. Она покорно превращает руду в расплавленный металл.

Человек победил природу. Индустриальный пейзаж прославляет торжество человеческого разума и труда, создавших могучую технику.

П. Котов. Кузнецкая домна.

Шел 1937 год. Во дворе одного из московских заводов стояло странное железное сооружение размером с пятиэтажный дом.

Непонятного назначения предметы наполняли и цеха. Стояли громадные руки и ноги из светлого, серебристого металла. Топорщились металлические складки на гигантском колоколе. В колоссальных деревянных формах копошились люди, и слышался звон металла. Рабочие выколачивали изнутри по всем выпуклостям и углублениям тонкие, почти как бумага, листы нержавеющей стали, и вспыхивающий огонь электросварки соединял отдельные стальные пластины. Потом сваренные листы снова клали в форму и по ним выгибали легкие железные каркасы.

Этой работой были заняты не только рабочие и инженеры. Почти не выходила из цеха и немолодая женщина, окруженная помощниками, — скульптор Вера Игнатьевна Мухина.

Постепенно, часть за частью, вырастали гигантские фигуры. Надетые на стоявший во дворе каркас, превращенные в статуи рабочего и колхозницы, они должны были отправиться на Международную выставку в Париже и занять свое место на крыше советского павильона.

Никогда еще не создавалась скульптура таких размеров. Никогда и никто не делал статуй из нержавеющей стали. Многие скульпторы возмущались.

— Этот материал не годится, — говорили они, — в нем нет ни гибкости бронзы, ни мягких, нежных очертаний, которые дает фигурам мрамор. Своим холодным блеском скульптура будет напоминать громадную жестянку!

Но Мухина не уступала. Вместо доказательств она предложила отлить для пробы копию какого-нибудь всем известного произведения.

И вскоре скульпторы увидели голову «Давида» Микеланджело. Отлитая из нержавеющей стали, она показалась им и знакомой и незнакомой. Бледно-серебристый металл, меняя оттенки при разном освещении, нежно розовел ранним утром и становился золотистым по вечерам. Чудесные свойства нового материала заставили умолкнуть противников. Однако споры и волнения возобновились снова. На этот раз речь шла о шарфе, конец которого держит рука девушки. Развеваясь по воздуху, шарф образовывал громадную дугу. Весил «шарфик» ни много ни мало — пять тонн. Инженеры забушевали. Как укрепить эту массу металла? Как заставить ее висеть в воздухе без подпорок? Нельзя ли вообще обойтись без шарфа?

И снова настояла на своем Вера Игнатьевна Мухина. Поворчав, инженеры спроектировали для каркаса огромную закругленную балку, которую они, смеясь, называли «загогулиной».

А когда все было готово, когда собрали статую и укрепили на свое место шарф, всем стало ясно, зачем он был нужен. Он ярко подчеркивал неудержимое, стремительное движение обеих фигур.

Весной 1937 года в Париж пришел специальный поезд. Он привез в разобранном виде «Рабочего и колхозницу», каркас и все оборудование, необходимое для сборки и установки скульптуры.

Сопровождавшие статую инженеры и рабочие увидели на берегу Сены громадную площадь, на которой кипела работа. Достраивались последние выставочные павильоны.

Архитектор Борис Иофан решил построить советский павильон так, чтобы в нем чувствовалось мощное стремление вперед. Первому в мире социалистическому государству исполнялось двадцать лет, и шесть залов его павильона должны были показать посетителям все, достигнутое за эти годы. Длинное, вытянутое вдоль набережной здание становилось все выше и выше. Оно как бы нарастало уступами в передней части, и над главным входом возносилась огромная прямоугольная тридцатипятиметровая башня. На ней встали фигуры рабочего и колхозницы, напоминающие своим неудержимым порывом древнюю статую Ники-Победы. Архитектура и скульптура, слитые в одно неразрывное целое, говорили образным языком искусства о молодости нашей страны, ее свободном труде.

Для облицовки стен павильона привезли из Узбекистана плиты чудесного мрамора. От коричнево-оранжевого тона его цвет постепенно переходил к бледно-желтому, белому и голубоватому. Яркие в нижней части, стены, поднимаясь, становились все более нежными, словно приближались к оттенкам неба. И это тоже создавало впечатление взлета, стремления ввысь.

Две недели шли работы по сборке и установке статуи. Поднятые вверх руки огромных стальных фигур завершили вертикальную башню, а дуга распростертого по воздуху шарфа повторяла горизонтальную линию стен.

Близился день открытия выставки. Напротив советского павильона достраивался другой. Его хозяева сумрачно поглядывали на башню и летящие над ней фигуры. Затем, срочно выстроив башню и над своим, уже готовым зданием, «соседи» взгромоздили на нее гитлеровского орла.