Многие годы индейцы, притесняемые постоянными поползновениями со стороны европейцев и многократно обманутые ими, отвечали им свирепым насилием, пока среди криков не появился великий вождь Александр Макгилливрей, который сумел привести свой народ к переломному моменту в его истории. Алабамцы достаточно хорошо знакомы с биографией Макгилливрея и членов его семьи, поэтому я не буду повторяться. Скажу только, что он мог сделать многое для того, чтобы крики сохранились как народ. Однако за семнадцать лет яркого лидерства Макгилливрей сделал и немало просчетов – его махинации с новым американским правительством и с испанскими властями во Флориде ради увеличения собственной славы и богатства привели к тому, что крики оказались на грани исчезновения.

Индейцы ненавидели новых американцев даже сильнее, чем англичан, французов и испанцев – потому что американцев было больше. Вторая распродажа земель язу (первая закончилась провалом) привела к невиданному прежде наплыву переселенцев – на этот раз под покровительством американского правительства.

Американцы основали на берегах рек Алабамы форпосты и заставы, вырубили леса и постепенно создали в глуши подобие общества, иногда вступая в брак с потомками первых переселенцев, женившихся на индейских женщинах. Многие старейшие семейства Алабамы гордятся своими индейскими корнями.

Хочу предупредить: когда мы говорим об Алабаме, мы не должны забывать о рабстве. В 1540 году де Сото прибыл с рабами в обозе и обнаружил, что индейцы тоже обращают друг друга в рабство. Когда французы завезли первых африканских рабов, зажиточные индейцы их либо покупали, либо захватывали во время набегов. В 1847 году, на момент начала работы Пикетта над своим историческим трудом, рабство было распространенной практикой; автор так к нему и относится, поэтому не пугайтесь. Не забывайте, что рабство – древнейший человеческий институт, и его отмена – единственное фундаментальное изменение морали, которое претерпели люди на Западе.

Пока все обживались, а государственные служащие помогали управлять делами индейцев, Соединенные Штаты и Великобритания вступили в войну. Индейцы дали разрешение на строительство федеральной дороги, пролегающей через центр их владений, что привлекло новых эмигрантов, и крики, пишет Пикетт, «с их природной смекалкой догадались, что их скоро зажмут в тиски между жителями Джорджии с одной стороны и племенем томбигби – с другой».

Испанцы на Юге тоже ненавидели приезжих. Агенты англичан, действовавшие в Канаде и по приглашению испанцев в Пенсаколе, подзуживали криков выступить против американцев на стороне Англии. Они прислали из Детройта в Алабаму проповедника-евангелиста, которого можно назвать прямым предтечей аятоллы Хомейни.

Вождь Текумсе, предводитель народа шауни и знаменитый воин, вместе со своим главным шаманом нагрянул в деревни криков, призывая к огню и восстанию. От описания Пикеттом их выступления на великом совете вождей в столице криков Тукабачи бегут мурашки по коже. Вот вкратце то, что говорил Текумсе: вернитесь к древним обычаям, выбросьте плуги и ткацкие станки, снова станьте воинами, держитесь подальше от загребущих рук беспринципных белых – вырубив ваши прекрасные леса и загадив ваши чистые реки, они ввергнут вас в африканское рабство; снова одевайтесь в шкуры диких животных, пользуйтесь боевыми дубинками, ножами для скальпирования и луками, выгоните пришельцев, истребите их под корень.

Главный шаман Текумсе тоже не сидел сложа руки. Он основал пророческую школу, выпускавшую местных шаманов, обученных новым методам мощной магии. Хотя нижние чины с готовностью поглощали волшебное варево, великий воин Тукабачи был настроен скептически. Текумсе говорил: «Вы не хотите воевать. И я знаю почему. Вы не верите, что меня прислал Великий дух. Вы должны верить. Я отправлюсь прямо в Детройт. Когда я приду на место, топну ногой так, что в Тукабачи задрожат все дома».

Простые индейцы, как писал Пикетт, верили каждому слову Текумсе и считали дни до того момента, когда он дойдет до Детройта. «Однажды, – говорит Пикетт, – из-под земли послышался мощный рокот, дома в Тукабачи закачались и задрожали, затем снова закачались». Помимо удачно подвернувшегося землетрясения англичане в Пенсаколе предложили еще один стимул для вступления в войну – награду в десять долларов за каждый скальп.

Красные Палки, партия войны, или фундаменталисты, начали бесчинствовать по всей Алабаме. Семьи криков (в том числе семья Александра Макгилливрея) разделялись на враждующие группы и воевали друг с другом и с американцами. Помощь с Севера пришла только после резни в Форт-Мимсе, учиненной под командованием племянника Макгилливрея Уильяма Уизерфорда.

Наступление Эндрю Джексона и ополчения из Теннесси под Талладегой и атака генерала Клэйборна на юге у Святой Земли, где северяне попутно обнаружили сестру Александра Макгилливрея, уже стоявшую привязанной к столбу и обложенной по кругу горящими ветками, но упустили ее племянника Уизерфорда, стали началом конца кампании, закончившейся, как известно, яростной битвой при Хоршо-Бенд в округе Таллапуса.

Митинг с призывами к возрождению, организованный Текумсе в Тукабачи, привел к потере криками почти половины территории сегодняшней Алабамы и окончательному изгнанию племени из штата.

Пикетт заканчивает свою книгу принятием Алабамы в Союз^[57] в 1819 году. «Предоставим написать продолжение истории последующего периода человеку, более падкому на сухие подробности законодательных инициатив штата и атмосферу межпартийных схваток, чем мы», – пишет он.

Я сомневаюсь в его искренности. Мне кажется, что сердце Пикетта осталось на поле битвы при Хоршо-Бенд и у него не хватило духу дописать последнюю главу о печальной судьбе таких народов, как крики, чероки, чикасо и чокто, известной уже при его жизни.

«История Алабамы» Пикетта, эта уникальная жемчужина, затерявшаяся на семейных книжных полках, ныне изгнана из библиотек. Иногда она еще попадается на благотворительных распродажах, но не входит в школьную программу. На мой взгляд, эта книга должна быть включена в программу старших классов всех школ штата.

Я понятия не имею, что сегодняшние историки думают об Альберте Пикетте. Вероятно, почти ничего, потому что история Пикетта состоит из малых драм – частей одной огромной драмы, записанной по следам воспоминаний очевидцев, людей, чьи отвага и самопожертвование помогли создать штат Алабама. Современные технологии исследований и профессиональная объективность оценок были неведомы Пикетту, как и его современникам Маколею и Прескотту^[58], но, с другой стороны, – кто их сегодня читает?..

Письмо Харпер Ли

(«О мэгэзин», журнал Опры Уинфри, 2006 г.)

7 мая 2006 года

Дорогая Опра, помните ли вы, как научились читать? Или, может быть, вам, подобно мне, кажется, что вы всегда умели это делать? Я наверняка выучилась, слушая, как мне читали вслух родные. Мои сестра и брат были намного старше меня и читали мне, чтобы я к ним не приставала. Мать читала по одному рассказу в день, обычно детскую классику, а отец – что-нибудь из четырех газет, которые получал каждый вечер. Перед сном, разумеется, наставал черед дядюшки Уиггили Длинные Уши^[59].

В первый класс я поступила уже грамотной и с неординарным литературным багажом, состоящим из очерков по американской истории, «Мальчишек семейства Ровер», «Рапунцель» и статей из «Мобил пресс». Скажете, ранние признаки одаренности? Ничего подобного. Читать умели многие мои сверстники. Откуда взялась такая повальная скороспелость? Дело в том, что в моем родном городке в начале 1930-х детям нечем было занять себя, кроме чтения. Кино? Его показывали редко. К тому же фильмы не предназначались для детей. Игры в парке? И не надейтесь. Улицы не имели твердого покрытия, вдобавок свирепствовала Великая депрессия.

Книги были в дефиците. Никакой публичной библиотеки, книжный отдел универмага находился в сотне миль, дети обменивались книгами между собой, пока не прочитывали весь запас, хранившийся в каждом доме. Возникали длинные голодные паузы, но на Рождество многие получали книги в подарок, и карусель запускалась снова.