Когда жители Канзаса сближались с ним чуть больше, чем требовалось для поверхностной оценки, они открывали в нем аристократа духа: Трумен стремился к совершенству и терпел дураков только по необходимости, он не переносил дурной вкус и посредственность ни в книгах, ни в людях. Трумен инстинктивно был демократом, дружил с выходцами из самых разных социальных слоев и умел придавать своему языку поразительное количество оттенков. Люди всегда остро реагировали на него – иногда с затаенной завистью, но чаще ощущая, что его присутствие украшает их жизнь.
Трумен отдавал Канзасу лучшее, на что был способен, в течение пяти лет, полностью став самим собой и одновременно своим в доску. Он поставил перед собой колоссальную задачу и накопил кучу материала размером с песчаный бархан (или небольшую гору, если речь идет о Канзасе). Испытывая поначалу острую отчужденность, он постепенно, с бесконечным терпением вплетал свою жизнь в ткань жизни штата, сливаясь с местной землей и проникая своим талантливым взором в души местных жителей.
Канзас до конца дней будет играть в увлекательную игру – открывать все новые стороны Трумена. Жизнь Трумена в Канзасе служит для других примером поисков себя.
Романтика и приключения
(Лекция, прочитанная в 1983 г. на фестивале истории и культурного наследия Алабамы; опубликована в «Просеки в чащобе. Гуманитарная хрестоматия Алабамы», 1985 г.)
Альберт Джеймс Пикетт родился в 1810 году в округе Ансон, штат Северная Каролина, и в 1818 году переехал вместе с семьей в Отогу, нынешний штат Алабама, где его отец заложил плантацию и факторию. Пикетт получил «джентльменское» образование – закончил военную академию в Коннектикуте и Академию округа Стаффорд в Виргинии. В 1830 году он вернулся домой. Хотя Пикетт приобрел обширные угодья поблизости от плантации отца, он не был фермером. Сельское хозяйство, писал он, «не отнимает и четверти моего времени. Не имея вкуса к политике и не изучив никакого ремесла, я решил заняться историей». Нам повезло, что он так решил.
Потратив более семнадцати лет на сбор материала, Пикетт начал писать «Историю Алабамы» в 1847 году. Труд вышел в 1851 году и после нескольких переизданий не печатался с 1900 по 1962 год, когда был вновь опубликован в виде своего рода исторического курьеза.
Мы, американцы, любим расфасовывать свою культуру в одноразовую тару. Эта привычка более всего заметна в отношении истории. Мы выбрасываем деревни, поселки и целые города, когда они устаревают, и в настоящее время заняты утилизацией своей документированной истории – не спуская ее в бумагорезку, но переписывая на романтический лад. Мы любим смотреть документальные драмы по телевизору и предпочитаем смотреть на историю Американской революции глазами последней любовницы Безумного Энтони Уэйна[51].
В чтении исторической прозы нет ничего зазорного – в этом жанре, вероятно, написано две трети мировой классики. Но все же мы живем в нетерпеливое время, когда нас более чем когда-либо притягивает все что угодно, кроме реальности. Мы боимся, что реальность окажется скучной, слишком взыскательной и, что хуже всего, не дотягивающей до уровня триллера.
Посему мне доставляет огромнейшее удовольствие напомнить людям моего поколения (читавшим эту книгу) и сообщить молодым среди нас о том, что, хотя «История Алабамы» Пикетта тоже реальность, она настолько полна романтики и приключений, что сам Джон Джейкс[52] присел бы и стал делать пометки.
Историю региона, которая в общем обзоре американской истории заняла бы всего несколько абзацев, Пикетт разворачивает на 669 страниц, представляя такую жуткую картину, какой вы не увидите даже по телевизору. Пикетт, говоря современным языком, безжалостно и неотвратимо направляет камеру, показывая нам крупный план истории Алабамы, о которой мы больше не вспоминаем, тот период истории, который сохранился, пожалуй, лишь в географических названиях и на дорожных указателях. (Где находилась Мабила? На берегу Томбигби? А где Тукабачи? На реке Куса? Или в округе Таллапуса? Может быть, на берегу Алабамы? Эти места дали названия разным, непохожим друг на друга племенам, каждое из которых имеет свою историю.)
Написанная в стиле где-то между Маколеем[53] и Булвером-Литтоном[54] история Пикетта открывается леденящим душу рассказом о том, как по территории нашего штата прошел, уничтожая все на своем пути, Эрнандо де Сото. Его жертвами среди прочих стали индейцы племени мабила с их верховным вождем Тускалусой – Черным Воином.
Будь Пикетт современным историком, он бы перескочил через следующий период, однако автор посвятил промежутку времени между набегом де Сото и появлением французов, «когда на нашу землю почти полтора века не ступала нога европейца», пять глав захватывающего повествования. В длинном отступлении с описанием жизни туземных обитателей сегодняшних Алабамы, Джорджии и Миссисипи Пикетт представил очерк по социальной истории, способный тягаться с любой современной научной работой. Одни эти главы заслуживают того, чтобы их автор занял достойное место в американской литературе.
В книге представлены описания всех племен, но наиболее заметными среди них были сорвавшие поход де Сото в Миссисипи свирепые и дерзкие чикасо, а также не умевшие плавать и не воинственные, если только дело не касалось защиты собственных территорий, известные отвратительными погребальными обычаями сладкоречивые чокто. На северо-востоке жили относительно дружелюбные чероки, на западе – надменные, деспотичные натчезы. Главную роль играли маскоги, которых впоследствии стали называть криками. Заняв опустошенные де Сото земли, крики создали конфедерацию с алабама и остатками еще более мелких разгромленных племен. История Пикетта – это фактически история народа криков и тех, кто их погубил.
Крики были удивительным племенем. Их общественно-политическая структура не уступала сложностью европейским странам и во многом была намного более продвинутой, чем у ранних поселенцев. Например, развод мог состояться по желанию любой из сторон, причем мужчина пользовался лишь небольшим преимуществом – он мог вступить в новый брак немедленно, в то время как женщина была обязана ждать до окончания Пляски зеленой кукурузы. «Брак, – писал Пикетт, – не давал мужу права на имущество жены или власти над их общими детьми». Супружеская измена – совсем другое дело. Телесные наказания делали такой вид спорта непопулярным.
Крики любили игры и сборища. «Самой важной была „игра в мяч“»,– сообщает Пикетт. По описаниям она напоминала лакросс[55]. Воины одной деревни бросали вызов воинам другой, и несколько дней подряд те, кто собирался принять участие в забаве, принимали специальные снадобья, как если бы шли на войну. На глазах толпы воины сталкивались с невероятной силой, нередко получая серьезные травмы, а иногда даже погибая, и вели долгое грубое беспощадное состязание. Тем временем женщины стояли наготове с сосудами и бутылями из тыквы, наполненными водой, выбирая момент, когда бойцам понадобится помощь. Иногда случалось, что жители деревни проигрывали на ставках всех своих коней, украшения и одежду. Ничего не напоминает? Каждую осень и зиму сегодняшние алабамцы предаются по выходным таким же увеселениям.
Религия криков лежала в основе всего, что бы они ни делали, и была настолько сложна и многослойна, что обзавидовались бы даже фарисеи. Пикетт развлекает нас историей о Джеймсе Адэйре, прожившем среди индейцев больше тридцати лет и покинувшем леса в 1775 году, после чего он написал книгу, в которой попытался доказать, что крики и их соседи на самом деле иудеи. Заметив причудливое сходство двух религий, Адэйр нашел доказательство в пляске воинов вокруг священного огня, во время которой пожилой жрец взывал к Великому духу, а остальные отвечали «аллелу, аллелу», что очень похоже на «аллилуйя».
Рассказ Пикетта о страданиях, борьбе и массовой гибели первых колонистов, о постепенном укреплении торговли, о различных войнах и союзах трех алчных держав – Великобритании, Франции и Испании – изобилует удивительными подробностями. Мы следим за судьбой месье де Бьенвиля, назначенного губернатором французской колонии словно по ошибке, потому что он был порядочным, неподкупным и в целом добродушным человеком. Попутно мы встречаемся с Джеймсом Оглторпом[56] и его филантропическим проектом в Джорджии. Время от времени мелькает образ основателей методизма Джона и Чарлза Уэсли. Перед нами предстают интриганы, прощелыги и бродяги, на страницах оживают десятки побочных персонажей – элегантная дама, утверждавшая, что она невестка русского царя, храбрец Бодрот, чье имя, сами не зная почему, носят многие южане, проживший пятьдесят лет в глухомани еврейский торговец Абрам Мардохей, которому за флирт с замужней скво отрезали ухо.
