Вряд ли самые юные и даже самые пресыщенные граждане способны посетить Вашингтон, Капитолий и Смитсоновский институт, не почувствовав: да, мы кое-чего стоим; да, у нас есть история. Пусть она коротка, но каждый ее кусочек определяет то, кем мы стали, и это остро ощущается в Вашингтоне.

Я бы отправляла детей на Юг, возможно, в Чарлстон – маленький самобытный городок с богатой историей, морской порт с отчетливой печатью прошлых событий. На крайнем Западе я бы показывала детям Сан-Франциско. Местные китайцы – чудесные американцы. У них есть своя древняя культура, но, тем не менее, они стали частью нашей цивилизации. Новую Англию, разумеется, лучше посещать осенью и хмелеть от вида пылающих кленов. А чего стоит вид на Скалистые горы, открывающийся с равнин Колорадо? Ты идешь милю за милей по плоскому ландшафту – и вдруг видишь заснеженные пики гор во всем их величии. Океаны, пляжи, Флорида со стороны залива в районе Нейплс и Сарасоты с ее зеленой-презеленой водой. И моя часть родной страны – густые прекрасные сосновые леса.

Я бы показала детям свой городок, свою улицу, своих соседей. Я живу на углу. Мой сосед – парикмахер, его жена владеет магазином платьев. Сосед ниже по улице держит продуктовую лавку; тот, что живет дальше на косогоре, – учитель. Сосед с тыльной стороны моего двора – врач, за его домом – двор аптекаря. Если бы сюда приезжали дети из-за границы или других частей страны, мои соседи потчевали бы их печеньем и мороженым, водили бы в парк, на озеро и в бассейн, моя повариха Мэри испекла бы для них здоровенный торт с карамельной глазурью, а на ужин подала бы свежие овощи из огорода и курочку, приготовленную по истинному южному рецепту.

Потом мы оставили бы детей одних исследовать окрестности в свое удовольствие. Если ты ребенок, то постоянное присутствие взрослых, говорящих тебе, что делать, и все для тебя разжевывающих, сильно действует на нервы. Когда взрослые не отходят от тебя ни на шаг и дают до тошноты правильные ответы, у юной пытливой души пропадает желание совершать открытия.

Я не думаю, например, что человек любого возраста может не заметить мемориал Линкольна. Я позволила бы детям самостоятельно открывать для себя его красоту, загадочность и величие. Вопросы они еще успеют задать. Вряд ли хоть один ребенок покинет мемориал Линкольна без вопросов, причем нередко очень важных.

Если бы больше молодых людей, открыв глаза и ум, путешествовали по своей стране, они бы испытывали к ней более глубокие чувства. Поиск приключений и путешествия вышли из моды. Куда пропала привычка подрабатывать после школы в бакалейном магазине, чтобы скопить немного денег и на каникулы отправиться автостопом в Калифорнию? Мой младший племянник пятнадцати лет, пожалуй, проделал это одним из последних. Его родители пришли в ужас, но он все-таки добрался до Всемирной выставки. Мать предусмотрительно зашила в отворот его брюк обратный билет на автобус, однако сын поклялся, что ни за что им не воспользуется. Он доехал до Чикаго и три дня жил на одном молоке и булочках, потому что у него не было денег. Домой приехал, похудев на тридцать фунтов, но счастливее мальчишки я в жизни не видела. Он открыл для себя Америку. Этого он не забудет до конца своих дней.

Маленькие дети, возможно, не станут задавать много вопросов, зато будут поглощать все своими глазенками, наполняя сознание интересными, восхитительными впечатлениями. Они на всю жизнь запомнят этот опыт, и он заложит основу их гордости за свою страну.

Трумен Капоте

(Бюллетень клуба «Книга месяца», 1966 г.)

Холодным осенним днем 1959 года Трумен Капоте отправился в Канзас, вооруженный сундучком со съестными припасами на несколько недель жизни в неприветливом краю. Он не подозревал, что посвятит следующие пять лет бесконечно увлекательной работе, которая бросит настоящий вызов его таланту.

Поначалу Канзас казался ему другой планетой – бескрайней равнодушной территорией с лютой зимой, которая переходила в забивающую глотку пылью весну и затем – в обжигающе-знойное лето. Жители Канзаса не отличались приветливостью и все новое и незнакомое встречали в штыки. Тем не менее со временем Трумен стал такой же неотъемлемой частью округа Финни в штате Канзас, как и восхваляющие округ придорожные щиты.

То, что Трумен обнаружил в Канзасе, можно прочитать на страницах «Хладнокровного убийства». А что Канзас обнаружил в Трумене Капоте? Во-первых, обманчивую внешность. Наблюдатель видел прекрасно вылепленную голову, выразительные руки, изящную осанку и голубые глаза за толстыми стеклами очков. Впечатление быстро менялось после неожиданно крепкого рукопожатия, оно говорило о многом – элегантные линии костюма скрывали сильное тело и выносливость, которой хватило бы на десять пехотных батальонов.

Когда человек сталкивался c практичностью Капоте, первое впечатление окончательно рассеивалось, и на передний план выходили острый ум, в высшей степени отточенная наблюдательность, а также интуиция, позволяющая делать меткие суждения со скоростью света. Человек, способный спиной ощущать беспристрастный взгляд, одновременно хорошо понимает, чего от него хотят, и проявляет несгибаемое упорство в движении к цели – черты характера, любопытным образом присущие как преступникам, так и гениям.

Трумен родился в 1924 году в Новом Орлеане и после несчастливого детства, проведенного в постоянных переездах, опубликовал свое первое творение в возрасте шестнадцати лет, что не должно удивлять, так как он начал писать примерно в то же время, когда научился читать. Ребенком Трумен почти ничем больше не интересовался. Именно тогда он развил в себе призвание, уверенное владение словом и самодисциплину, необходимые для этого жанра искусства. Остальное было дано ему от рождения. Свой первый роман (к несчастью, утерянный для потомков) он написал в десятилетнем возрасте.

Настоящего детства у него никогда не было. Его невероятный ум считали придурью; скуку, вызванную школьной тягомотиной, принимали за проявление лени; ненасытный интерес к мотивам человеческого поведения связывали с нездоровым любопытством. Однако Трумен не обращал на это никакого внимания и продолжал самостоятельно оттачивать свое мастерство. За несколько лет он научился мастерски писать в любом жанре.

У него есть превосходные рассказы. «Мириам» уже стала классикой. «Другие голоса, другие комнаты» – произведение, снискавшее ему репутацию романиста, – написано в возрасте двадцати трех лет. После этого (но необязательно в приведенном здесь порядке) последовали другие рассказы, захватывающее приключение по написанию киносценария для фильма «Посрами дьявола», превращенный в мюзикл рассказ «Цветочный дом», эссе «Музы слышны», повесть «Завтрак у Тиффани» и много чего еще. Все это – разные вещи, но каждая отмечена характерной печатью эмоциональной точности и авторского мастерства.

Трумен Капоте – прирожденный бродяга. Повзрослев, он жил в разных частях мира – во Франции, на Гаити, в Италии, на острове Сицилия, в Африке, Греции, России, Швейцарии. Всегда остро чувствуя свое окружение, Трумен с кривой усмешкой генерала Гранта в первую очередь остановился на равнинах Запада, пообещав, что продержится, если потребуется, до конца лета. Он задержался намного дольше.

Хотя канзасская глубинка восприняла появление литературного гения с возмутительно наивным безразличием, местные сделали приятное открытие – характер Трумена Капоте отличался неукротимой тягой к веселью. Он никогда не скучал и не был скучен. Беседы с ним имели терпкий привкус. Язвительная ирония легко переходила в смех. Трумен обожал рассекать по штату на скоростной спортивной машине. Когда предоставлялась возможность, он плавал в океане, удаляясь от берега на целую милю. Крутил джазовые пластинки на полной громкости и, не дожидаясь приглашения, танцевал твист собственного изобретения под названием «Я вне себя». Трумен редко ходил в кино, но, если выбирался в кинотеатр, смотрел по три картины за день. Он любил уют, собирал старинные пресс-папье и жил вместе с толстым бульдогом и худющей кошкой – такими же бродягами, как он сам, только донельзя избалованными.