— Вот мои дипломы, грамоты, рекомендации от прошлого начальника и… — мастер Хиония, еще юный, выкладывает на стол доказательства своего высокого профессионализма.

Эйчар от инквизиции подпиливает ноготки, кивая невпопад на рассказы о пунктуальности и ответственности соискателя. Устало вздохнув, она наконец смотрит на мастера, оглядывает его с макушки до пят, цыкая недовольно на отнюдь не самую внушительную комплекцию и слишком гладкое, юное лицо…

— А ну-ка посмотрите на меня угрожающе!

Мастер Хиония удивленно вскидывает брови, но делает, как сказано.

— Вот так? — уточняет он слегка ошарашено.

— О боже, как угрожающе! — вздыхает восхищено эйчар, хватаясь за испугано булькнувшее в груди сердце. — Вы приняты!

— А как же мои дипломы и грамоты… — мастер Хиония грустно смотрит на проигнорированные бумажки, в которых годы и годы его труда.

— Ваша мама, наверное, вами гордится. Выходить можете хоть сегодня! Но если это жуткое выражение сползет с вашего лица, мы вас уволим — так и знайте!..

Я не удержалась от смешка, о чем тут же пожалело, когда мужчина выломил вопросительно бровь.

— Вы находите свою работу смешной?

Да!

— Н-нет, ну что вы…

— Тогда вы находите смешным меня?

Я замотала головой. Господи спаси, что ему от меня нужно!

Мужчина смотрел на меня своими бешеными светлыми глазами, за которые ему были просто обязаны выписать премию, и не менялся в лице, вгоняя меня этим в откровенную панику. Я смотрела на него, как кролик на удава, судорожно пытаясь оправдаться тем, что просто закашлялась, подавилась слюной, но больше так не буду… Даже по моим невысоким стандартам, выглядело это все жалко и нелепо. И оттого я нервничала еще больше!

— Да не убью я вас за смешок, не тряситесь, — он по-птичьи наклонил голову, сощурив глаза. — Ведьма из вас, конечно…

— Т-так меня не в списке ведьм искали, а в списке терпил, — пояснила я.

Он вдруг тонко улыбнулся и пошел, наконец, в свою темную инквизиторскую обитель под мой слишком громкий облегченный вздох.

— Оно и видно.

Я еще с минуту пялилась на дверь. Кажется, не такой уж он и страшный? Вроде не кусается… И чего я так разнервничалась?

— Ну, Вив, ну, накрутила! — проворчала я себе под нос и покачала головой.

Выставила себя дурой!

Совершенно неожиданно из-за этого стало обидно. Неожиданно потому, что, в целом, я довольно равнодушно относилась к тому, что обо мне думают окружающие, давно уж смирившись с тем, что производить по-настоящему хорошее впечатление не умею. Могу только производить впечатление человека, которого прогнуть как два пальца об асфальт — и это без преувеличение лучшее, что я могла сделать для своей успешной социализации среди человеков разумных!

А сейчас вот сидела с красными щеками, красными губами, слезящимися от осознания собственной нелепости подведенными глазами, которые, если повезет, не потекут разводами… И никак не могла понять, почему мне так дурно, что этот конкретный господин, очевидно, сделал обо мне не слишком лестные выводы.

Может дело в том, что он весь такой приличный госслужащий в изящно-черной форме, интригующе облепляющей тело? Весь такой причесанный, с блестящими тяжелыми ботинками и этой раздражающей до дрожи уверенностью в глазах? А ты тут с продумано-непричесанной соломой на голове, в дешевой бижутерии, в не идущем тебе балахоне с вырвиглазно-яркими цветами и с кривоватеньким макияжем то ли проститутки, то ли роковой женщины. И он, приличный госслужащий, смотрит на тебя своими прекрасно-жуткими бледными глазами сверху вниз, ну потому что — а как иначе-то тут смотреть? Как будто он еще тебя не знает, но вот будто уже говорит:

«Ты, Света, знаешь кто? Ты, Света — лохушка!»

«Да знаю я!» — хочется крикнуть ему в ответ, — «Все-все про себя знаю еще получше вашего! И мне совершенно поплевать!»

Вот только нос подозрительно закладывает, как бы намекая: ни черта тебе, Света, не поплевать.

Тушь потекла грустными разводами, в приемной кто-то слезливо зашмыгал моим носом. Отлично. Восхитительно! Вот он сейчас выйдет, Света, как назло опять через дверь, и узнает, что ты не только дура, но и нытик! Вот ну что такого случилось, чтобы реветь? Посмотрели на тебя как-то не так? Без уважения? Да кто и когда на тебя, Света, с уважением-то смотрел в этой жизни!

Ну может только Виталий Сергеевич — боги одни знают почему! — иногда поглядывал на меня вроде и с брезгливостью, но и будто бы… ну, не то что бы с уважением! Но что-то такое в его глазах мелькало, что у меня создавалось впечатление, что, уж не знаю почему, но он меня-таки всерьез принимал. Вот ведь ироничненько! Самый серьезный дяденька в моей жизни, которому я — что пыль под ногами, отчего-то единственный смотрел на меня всерьез. Учитывая обстоятельства, я вряд ли когда-нибудь смогу понять, почему. Ведь перед ним я как раз показала едва ли не все свои худшие качества.

В общем, я сидела, тихонько всхлипывая, и думала, что я за человек-то такой неказистый. Все об меня ноги вытирают — прямо как мама и говорила!

— Добрый день! — дверь с размаху отлетела и в приемную шагнула жгучая брюнетка с выразительным бюстом; глаза у нее тоже были выразительные, темные и красиво полыхающие недовольством, — Махош у себя?

Я шмыгнула, попыталась кое-как подтереть мокрые щеки, поймала брезгливый взгляд красотки, обзавидовалась упругим кудряшкам, обрамляющим миловидное лицо. Ну вот чего я вдруг развела сырость? Ну никогда же плаксой не была! Но от ее тона плакать захотелось только больше. А если она сейчас на меня кричать начнет? Такая может! Вот как мне ее умаслить?..

— Д-давайте я вам погад-даю… — кое-как просипела я, доставая колоду, — Золотые горы такой к-красав-вице наг-гада-а-аю! — слезы опять полились из глаз, стоило мне подумать, что я-то такой красавицей не буду никогда. — Даже со скидкой! Хотите?

— Голову мне не морочь, — отрезала женщина, оглядывая меня сверху вниз. — Я тут когда-то на твоем месте сидела, так что цену твоим гаданиям знаю хорошо, — она еще раз меня оглядела и скривилась. — Господи, ну неужели не нашлось мне на замену кого поинтересней? Я почти оскорблена… Что ты за мышка такая и где тебя выловили?

Всем-то надо потоптаться на ошметках моего достоинства, а?

— А хотите чаю? К-кофе? — я шмыгнула, пачкая рукава блузки черными потеками и выдавила рабочую улыбку.

— Вот это другой разговор! — улыбнулась она.

Я облегченно вздохнула, что стоять перед дверью начальства, охраняя кабинет своим телом, не придется. Подскочила, тут же заваривая чай «с лимоном, разбавленный и без сахара». Я вполне естественно растягивала процесс, даже притворяться не пришлось — руки мелко подрагивали и сделать все по-человечески не получалось чисто физически. Женщина меня не торопила, даже с жалостью поглядывала, даже улыбнулась этак снисходительно, но располагающе, мол: не трясись, все хорошо.

— Вот! Пейте! — наконец выдала я.

Женщина кивнула, продолжая улыбаться. Хотя она была здесь гостьей, развалилась она на диванчике как хозяйка. Я же не знала куда деть руки, ноги, глаза… да и вообще всю себя хотелось деть куда-нибудь подальше отсюда.

— Благодарю. О, даже вкусно! — она снова улыбнулась успокаивающе, чувствуя себя, поди-ка, настоящей благодетельницей. — Какая хорошая секретарша, — похвалила она меня как собачку.

— Спасибо! — закивала я и вытянула шею, заглядывая в чашку, и торопливо попросила, — Вы только все не пейте, чуть-чуть оставьте…

— Зачем это? — вскинула бровь гостья.

— А то мы погадать не сможем! — выпалила я и, не давая ей опомниться, продолжила. — А вы знаете, что гадание на чаинках — один из древнейших способов гадания, — начала я цитировать заученные на зубок параграфы из книженции, не вызывающей ни капли доверия, — это древний способ спросить у Небес о том, что нам уготовано! Гадание на чаинках основывается на вере, что все уже предрешено и спросить о будущем — совершенно нормальный ритуал и…