Может это было нагло, но Виталь Сергеевич помотал мне нервов и быть любезной не было никакого желания. А раз уж он сам говорит, что не навредит мне!

— Нет, — покачал головой Виталий Сергеевич, — Он вообще не посланник. Или, по крайней мере, точно не наш.

— Тогда кто? Это он наложил проклятие? Зачем⁈ Что ему вообще надо!

В запале я сжала кулаки, сминая края газеты. Этот белобрысый черт мне сразу не понравился! Из-за него я не могу спокойно планировать личную жизнь. Вот так построишь дом, а уже и конец света! Какая морока…

Виталий Сергеевич рассмеялся.

— Нет, девочка, прокляли мы сами, хоть и при его активном содействии. И участники всех этих событий поклялись — и на эту мысль их тоже вовремя натолкнули! — держать в тайне, что за ужас они натворили. Не знаю, что его ограничивает, но напрямую он действовать не может. Только подталкивать. Но что там за дрянь в небе и кто ее придумал — вопрос… Как и природа этого существа. Есть предположение, что он дитя Земли и Неба.

— Как и все мы? — нахмурилась я.

— Чуть более буквально, милая. Некоторые считали, что это блуждающий по вселенной заскучавший дух, кто-то — что воплощение наших грехов. У всех, в общем, только теории на этот счет.

— Ладно, — я кивнула, — Ничего конкретного, понятно. А причем тут все-таки я?

— Просто наше личное наказание, гуляя по другим мирам — а конкретно, по вашему — слегка наследило. Мы тоже удивились! — развел он руками и рассмеялся, — Вот мы и решили, что надо подложить ему под нос его же… Кхм! Ну пусть будет следы.

— Кто — мы?

— Мы с Эдой.

Он улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ. Какой кошмар.

— А почему Эда настолько во всем этом заинтересована? Была. Ведь она уже давно мертва. Ради чего было сотни лет ждать в скромной комнатушке в кукольном теле своего часа? Так отомстить хотелось? Так нежно любит этот мир, даже после смерти?

Он замолчал на мгновение. Но все-таки ответил через какое-то время.

— Она разрушила границы того проклятия. Эдем, кажется, в то время играл то ли в ее любовника, то ли в ее ученика. И предложил презабавную идую — лишить Старый Сад солнечного благословения. Навести шороху. Напугать людей. И чтоб колдунам Сада ничего не оставалось, кроме как убрать с неба над Лесом эту дрянь.

В сказке Эды кто-то советовал Старому Саду и Ведьминому Лесу действовать так, как они действовали, что в итоге привело к трагедии.

И теперь этот кто-то умотал, но обещал вернуться.

Было бы куда эпичнее и надежнее на будущее победить зло в честной схватке и больше вообще о нем не думать, но зло вовсе не торопилось вступать в схватки прямо сейчас. Возможно, оно еще к кому-нибудь причалит «поиграть» любовника, ученика или посланника, незаметно подгадит нам всю малину и снова отчалит, а в честную схватку так и не вступит. Потому что… а зачем оно ему, в общем-то надо?

— Значит я тоже какая-то наполовину магическая тварь с отвратительным чувством юмора и мерзким характером?

— Судя по всему, самый обыкновенный человек. Об вашем характере и чувстве юмора судить, все-таки, не буду!

Когда я хотела спросить его о том, не мучила ли его совесть за мою «кончину» и слезы моей мастери, он уже исчез. А я опять так и не узнала, что же он хотел мне сказать перед «смертью». Что-нибудь о том, как разочарован, что я не подхожу и уповать остается только на «попытка-не пытка»? Что ж, это меня больше не волнует.

Я продолжила читать новости о захвативших центральный фонтан аистах, которые свили там гнездо и теперь нападают на прохожих. И старательно не думала о том, сколько всего еще предстоит сделать. Подружится с бабушкой Хиония, подружить маму с бабушкой Хиония… Мир спасти. Интересно, а у этого процесса вообще есть какое-то логическое окончание, после которого можно будет жить спокойно?..

Эпилог

Горести и радости

Алео устало выдохнула и обиженно посмотрела на каменную плиту с портретом Астера. Могилка была прибрана, ведь Алео приходила сюда каждые выходные. Зачем приходила, она и сама не знала — тут не было ни его тела, ни его праха. От него не осталось ничего, кроме громких заголовков газет.

— Вроде бы я должна порадоваться, что твоя смерть была не напрасна. Все, кажется, рады. А я не могу перестать думать — тебя правда так обязательно надо было убивать? Неужели донести страшную правду нельзя было без невинных жертв?

Никто не ответил.

— Все уже и думать забыли о поисках преступника! Конечно. Он же ради общего блага, поэтому все можно, а?

Алео непроизвольно всхлипнула, и тут же взбесилась из-за этого. Она не плачет, она злится!

— Я так зла! — воскликнула женщина, подрываясь с места, — Я зла! Почему всем плевать⁈ Вив мне все уши прожужжала про то, как Поль понравился ее маме! А Света при встрече пересказывает мне дурацкие новости из газетенки, которую ей купил Махош, — при воспоминании о новости о бешеных аистах Алео неожиданно улыбнулась, — Знаешь, это раздражает почти настолько же, как и твои пересказы эротических романов! Ну нелепо же! Неужели так сложно понять?

Женщина села прямо на землю прямо перед камнем. Это было неприлично и на нее хмуро оглядывались люди, но — боже мой! Какие приличия? Тут нет даже его праха.

— Вот так ты и останешься только образом. Через пару лет поди-ка уже даже о твоем дурном характере забудут. Но я обещаю: каждому встречному я буду говорить, что ты — похотливая мразь и ленивый болван. Был.

Алео все вертела эти мысли в голове и находились тысячи причин, почему все должно было бы сложиться не так, а как могло бы и должно бы было. И собственные мысли так походили на слезы и топот ножек обиженного ребенка. По уму, ничего подобного и в помине. А почему-то походили.

— Все могло бы быть не так! — повторяла она, — Могли бы эти старые колдуньи придумать иначе!

* * *

— Вот, мама, смотри! Это мой муж!

Махош сидел на стуле, Светина мама сидела напротив на диванчике, критически его оглядывая. Девушка все никак не могла понять, почему мама еще не пищит от восторга, а потому кружила вокруг своего мужа — слово-то какое приятное — своего! — и расхваливала его на все лады.

— Посмотри, какое лицо породистое! А знаешь почему? У него семья хорошая. Смотри, какой взгляд суровый! — она выдержала паузу, — Характер у него твердый потому что. А видишь, как он хорошо одет? Это потому что при деньгах! Поэтому и я хорошо одета! Ты рада?

— Детка…

— Нет-нет, я все понимаю! — перебила девушка, — Низковат. Но ты на это не смотри! В Старом Саду он главный альфа-самец! Через пару-тройку лет станет градоначальником. А еще ты не представляешь, какие там, под этим дорогим костюмчиком, мышцы! А какой пресс! А руки! Махош, ты мог бы закатать рукава? Маме надо убедиться.

— Света, — одернула ее мама.

— Спокойно, мама! Я знаю, что ты уже познакомилась с его семьей! Но не делай поспешных выводов — госпожа Хиония в глубине души добрый, мягкий человек! Просто она так защищается от жестокого мира, понимаешь?

Мама все равно упорно смотрела на дочь с неодобрением. «Ну что ей еще не нравится-то⁈» — думала девушка.

— А давай я тебе покажу его грамоты и дипломы! Он еще и очень умный, представляешь? Ну просто все при нем и!..

— Света, сядь и помолчи!

Света села. Махошу на колени, потому что они были ближе всего, а против рефлексов не попрешь. Мама закатила глаза, но мужчина был всем доволен. Обвил талию девушки рукой и притянул поближе, чуть сдвигая ногу, чтобы ей удобнее было устроиться.

— Махош, милый, вы ее простите, она у меня немножко чудачка! — расплылась в улыбке мать, — Но девочка все же хорошая. Просто надо бы ее чем-нибудь занять. Детей не планируете? Нет? А зря. Напомните, кстати, что вам в ней понравилось?

Женщина смотрела на него с подозрением, но давила лыбу. «Ах, вот что ей в нем не нравилось!», — поняла наконец ее дочь, — «Жена.»