Разговор тут же стух. Чаепитие перестало быть уютным. Мы посидели еще минут десять, неласково, но осторожно друг на друга поглядывая, и разошлись.
Глава 12
Посланники Старого Сада и их послания
«…при раскопках в Большом ботаническом саду были найдены тела замученных людей, а так же большое количество костей. Все это свидетельствует о том, что преступления совершались на протяжении многих и многих лет… По знакам, вырезанным на телах последней жертвы, понятно, что речь идет о колдовском ритуале. Специалист из Городской Академии с факультета древних языков отмечает, что соответствующие знаки в темные времена вырезались на коже во время жертвоприношений богини плодородия, а в кармане плаща одной из жертв была найдена людоедская подпись 'Удобрение но. 17»…
Администрация градоначальника, который сейчас готовится к избирательной кампании, чтобы выдвинуться на новый срок, успокаивает напуганных людей, готовых собирать новый поход на Ведьмин Лес, что расследование идет полным ходом и подозреваемые уже находятся под стражей. Так же отмечается, что в качестве «удобрения» были использованы не только нормальные люди, но и члены колдовского сообщества, многие из которых при жизни активно сотрудничали с ГИУ и работали на благо Старого Сада. Поэтому ни в коем случае нельзя позволить радикалам из Леса разрушить нашу зарождающуюся дружбу. Виновные должны быть наказаны, но времена охот на ведьм и колдунов давно прошли…'
Я листала газету, написанную, судя по всему, примерно в те времена, когда меня только зачали в другом мире, щурилась и вчитывалась и, как попросил мастер, пыталась найти что-нибудь особенное. Что-нибудь между строк. Бог один знает, почему он попросил об этом меня. Но попросил он так ласково, что я не осмелилась отказаться. Вел он себя с самого утра все-таки очень странно. Но волновало меня не это. Мои мысли были заняты самобичеванием. Мысленно я рвала на себе волосы, билась головой о стену и выла от отчаяния.
Ведь всегда так. Всегда — именно так! Стоит только проявить характер, я становлюсь стервой даже в собственных глазах. Ну что такого они плохого сказали или сделали? И с мастером, и с девочками… Куда я качусь? Куда меня несет⁈
Ну не умею я аккуратненько. Если уж отбриваю, то так, что общаться потом с собой не хочется даже мне. Поэтому лучше вообще не спорить! А зачем? Ну вот зачем? Ну что с этого за польза?..
Мне же не сложно потерпеть. У меня слоновья кожа. А у остальных людей она какая-то на диво тонкая и нежная, всегда так было. Мастер вот только какой-то особенный, отходчивый и самокритичный! А так — любое неосторожное слово, любой неласковый тон, и все вокруг смотрят на тебя как на предателя родины, убийцу и живодера. В одном лице!
Тебе же не хочется никого обижать, Света, так зачем же ты обижаешь!
«КАК СТАРОМУ САДУ ПЕРЕЖИТЬ ЭТОТ УЖАС?» — заламывал отчаянно руки заголовок старой газеты, ничем не отличный от заголовков сегодняшнего утреннего выпуска.
Я не имела ни малейшего понятия — как. Так же, как и все разы до? Сегодня к нам приходил мастер Моухла — самый популярный кандидат. Они с мастером Хиония о чем-то долго говорили, и мастер Моухла вышел от нас крайне довольный.
А потом к нам ураганом залетел крайне недовольный мужчина средних лет из тех, что и в сорок выглядят как-то по-юношески. Светлые кудри, большие наглые глаза и раздраженная баба за спиной.
Недавние гости, которых мастер послал, потому что я его расстроила. Кажется, теперь они пришли расстраивать нас!
— Что за нелепость? — белокурый мужчина смотрел на бумаги и кривился, — Нет, ты объясни мне, что это за ерунда⁈ Почему мне ограничили вход в четыреста восьмидесятый мир?.. — он поднял обиженный, как у ребенка, взгляд, — Да я его выпестовал, считай, как собственного ребенка!
— На тебя подали жалобу, Эдем.
Начальник вежливо улыбался, но смотрел скучающе. Я тихонько расставляла чай. Наш гость оказался посланником Старого Сада в другие миры, куда, по мнению жителей города, они несут свет цивилизации, чтобы люди там стали счастливыми и своим безбрежным счастьем кормили старосадовское солнце.
— Ну так отдай мне ее, я ее разорву и съем… — хлопнул глазами ошарашено Эдем, — Что за шутки? Кто бы додумался на меня пожаловаться, я уже всех запу… договорился я со всеми, в смысле! Ну ты понял, да? У меня все под контролем. Все уже поняли, что я несу только благо, согласились с моими аргументами и отстали со своими нелепыми, необоснованными, высосанными из пальца претензиями!
— Не знаю кто, мастер Эдем, — пожал плечами начальник; по взгляду так казалось, что жалобу накатал сам мастер Хиония, — но четыреста восьмидесятый мир сейчас переживает ядерную катастрофу. После твоего визита. Наверное все-таки претензии не совсем высосанные из пальца, учитывая, что твоя работа — подталкивать человечество к…
— Я сам знаю, к чему я должен его подталкивать! Еще ты меня учить будешь! Да я по мирам ходил, еще когда твой папа у твоей мамы просил прощения, что не успел выта…
Он поперхнулся словом, когда начальник окатил его брезгливым взглядом своих высокомерно-холодных глаз. Даже у меня по рукам пробежались мурашки. Нет, все-таки не зря он свою зарплату проедает…
— Я запланированный ребенок.
— Очень понимаю твоих родителей! — покивал светлокудрый мужчина, — У меня ведь тоже все-все запланировано! Но иногда получается какая-то ерунда. Ну так бывает, понимаешь? Но лучше меня наше солнышко никто не кормит! Где же ваше уважению к главному кормильцу, а?
Мастер смерил пришельца долгим и крайне озадаченным взглядом, как бы вопрошая, даже не ему, а вообще: как же ты, такой вот разэтакий умудрился стать нашим главным кормильцем? Ну где ты, а где счастье людей? Где ты, а где свет цивилизации?..
Я смотрела на этого господина, на первый — да и на второй! — взгляд абсолютно лишенного совести и саморефлексии и задавалась почти тем же вопросом. Мой был все-таки сформулирован немножко иначе:
Как, глядя на этого «посланника мира, дружбы и жвачки» можно продолжать верить, что Старый Сад несет кому-то счастье? Неужели четыреста восьмидесятый мир сейчас счастлив? И это — главный кормилец. Больше похоже на то, что наше солнце кормится человеческими страданиями!
Я мотнула головой, выметая из головы картинку, как Старый Сад водит хоровод вокруг четыреста восьмидесятого мира и поет: гори-гори ясно, чтоб солнце не погасло!
Не моего это ума дело! Может я чего-то не понимаю? Точно ведь чего-то не понимаю. Моя информация обо всем этом мракобесии крайне ограничена. Разве можно сложить полное впечатление из одних только брошюрок, которые натаскал мне Поль? А сами старосадовцы, свято уверенные, что все очевидно и «как этого можно не знать⁈» не торопились рассказывать мне все в подробностях. А я и не напрашивалась.
Вспомнились слова мастера о моем нелюбопытстве, из-за которого рушатся миры. Вот ведь придумал! По-моему, миры рушатся из-за их, старосадовских, любопытства! И все-таки я почему-то опять почувствовала себя неловко. Будто что-то делаю неправильно.
Я вышла в приемную, где сидела спутница мастера Эдема. Женщина грызла ноготь и злобно смотрела на дверь.
— Чай? Кофе? Погадать? — предложила я.
— Я не буду платить за шарлатанство.
Я кивнула.
— Я бы тоже не стала. Но так ведь это бесплатное шарлатанство.
Не знаю, зачем я напрашивалась. Хотелось отвлечь себя от этой ничем не оправданной неловкости за себя, за свою натуру перед мастером? От мыслей о том, что Вив с утра со мной даже не поздоровалась? О том, как она прожигала взглядом вышедшего из моей комнаты мастера? С каким разочарованием смотрела на меня, когда хозяйка, с чего-то уверенная, что мы с начальником собираемся пожениться, составляла смету для нашей свадьбы? Организацию которой уже взяла на себя?
— Ну, что там?
Женщина склонилась вместе со мной над раскинутыми костями.
