— А вы знаете, что открывается этим серебряным ключиком? — спросила Нэнси.

Мисс Саймон вытащила ключик из тайника, подержала в руке. Долго смотрела, не говоря ни слова, — девочкам даже сделалось жутковато. Наконец она произнесла:

— Этим ключиком ничего не открывается.

В смысле? Да не может такого быть!

А мисс Саймон продолжила:

— Я когда-то носила его на шее, на длинной цепочке. А у моей лучшей подруги был второй точно такой же. Мы купили их одновременно и дали друг другу клятву никогда не снимать. Чтобы дружба наша длилась вечно.

— И всё же вы его сняли. Он оказался в ящичке, — заметила Бри.

— Мы переехали в другой город, и там я через некоторое время его сняла. Мы думали, что останемся лучшими подругами на всю жизнь, но вышло иначе. — Мисс Саймон покачала головой, пожала плечами. — Тем не менее ключик мне был очень дорог, вот я и держала его в тайнике… И не видела его уже… знаете, думаю, лет пятьдесят.

Выпить лимонада они не успели, потому что мисс Саймон не хотела опаздывать на занятие. Нэнси отдала ей ключик, и мисс Саймон умчалась на своей машине, а Нэнси с Бри вернулись в «клуб» пить лимонад и есть печенье. Нельзя сказать, что они были обескуражены, то есть сильно расстроены. Но обе здорово огорчились.

— По крайней мере, дело мы раскрыли, — со вздохом заметила Бри. А потом зубами соскребла белую начинку с шоколадного печенья Oreo. — Но хотелось, чтобы конец был счастливый и занимательный.

— И мне тоже, — призналась Нэнси. — В книге наверняка вышло бы куда интереснее!

Бри ушла, а Нэнси задержалась, чтобы доесть печенье.

Потом она встала, стряхнула крошки со стола. И тут заметила красный альбом на спиральке. Тот самый, который несколько дней назад принесла миссис Девайн.

Альбом Нэнси забрала к себе в комнату для сохранности. По субботам миссис Девайн, как правило, приглашала их с Бри на чай. Вот тогда она его и вернёт.

Забравшись с ногами на кровать, Нэнси стала перелистывать альбом. Миссис Девайн, которую тогда звали Марджори, или Марджи, вклеила в него открытки из тех мест, куда ездила с родителями на каникулы, а ещё множество фотографий разных людей — Нэнси решила, что это её родственники.

На одной странице она увидела сразу три фотографии миссис Девайн и её бывшей лучшей подруги — их явно сделали в фотоавтомате. Девочки на каждой корчили смешные рожицы. Нэнси очень впечатлило, как миссис Девайн умела сводить оба зрачка к самому носу. Но заинтересовало её совсем другое. На одной фотографии девочки что-то держали возле самого объектива. Нэнси сглотнула. Она была почти уверена, что разглядела, что у них в руках, но ей нужна была стопроцентная гарантия. И тогда она достала лупу — специальную сыщицкую лупу, украшенную почти драгоценными камушками.

Вуаля! Теперь она явственно видела именно то, о чём и подумала.

Она немедленно написала Бри послание и отправила в почтовой корзинке.

«Приходи ту-де-сюит!» — говорилось в нём.

Бри, однако, появилась только после ужина. И не так уж сильно удивилась, когда Нэнси поднесла лупу к фотографии.

— Видишь, Бри, что у них в руках? Ключики! Серебряные ключики — они висят у них на шее на длинных цепочках!

— Ты думаешь, это доказывает, что тётя Кристина — то есть мисс Саймон — и была лучшей подругой миссис Девайн?

Вид у Бри был скептический.

Нэнси кивнула:

— Я в этом почти уверена.

Уверена она не была, но очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Бри покачала головой:

— Тут даже не разберёшь, серебряные ключики или нет. Фотографии-то чёрно-белые.

— Верно. Но и сказать, что они не серебряные, тоже нельзя.

— Я знаю, как выяснить правду, — объявила Бри.

Они спустились вниз и подсели к компьютеру. Бри быстренько написала письмо мисс Саймон. Короткое: «Мы забыли спросить одну вещь. Как вас называли, когда вы были маленькой?»

Вечером Нэнси читала роман про Нэнси Дрю — тот, с распродажи, — и тут мама заглянула в электронную почту и сказала:

— Лапушка, тебе письмо.

Едва дочитав до конца, Нэнси завопила и запрыгала.

— Мы только что выиграли в лотерею? — поинтересовался папа.

Нэнси не ответила, потому что уже мчалась наверх, к себе в комнату.

Вот что говорилось в послании к Бри:

«Шери, у мисс Саймон в детстве было прозвище Кроша!!!!!!»

Ты решила положить фенечку в капсулу времени? — Грейс посмотрела на Нэнси и закатила глаза. — Вот глупость-то.

Её услышал мистер Чудник:

— Грейс, мы же с тобой про это уже говорили, причём несколько раз: к одноклассникам нужно относиться с уважением.

Грейс не ответила. Мистер Ч. стоял, глядя на неё, и чего-то ждал.

Наконец Грейс произнесла:

— Нэнси, прости меня.

Нэнси было всё равно, что Грейс думает про её браслет-фенечку. Ведь браслет ей подарила Бри — в знак своей дружбы. Нэнси прикрепила к нему инструкцию, как такие плести, — на случай, если в будущем дети это забудут, а ещё — их с Бри фотографию. На обороте она написала дату, их имена и слова: «Друзья навек». Когда откроют капсулу времени, они с Бри будут уже старенькими, такими же, как миссис Девайн и… Тут Нэнси замерла, потому что почувствовала, что мозги опять сворачиваются крендельком.

За обедом Нэнси и Бри объяснили друзьям, как раскрыли тайну серебряного ключика и что собираются сделать в субботу.

Должна сказать, вид у вас, девочки, чрезвычайно загадочный, — заметила миссис Девайн, когда они устроились в отдельной кабинке в мороженице Коэна.

Нэнси и Бри захихикали, но ничего не сказали. Нэнси так волновалась, что не могла усидеть на месте. Да и Бри тоже. Она всё время ёрзала, будто сидела на еже.

На огромных часах со стрелками в форме вафельных трубочек было два часа пятьдесят восемь минут. Нэнси делала вид, что читает меню, а на самом деле не сводила глаз с входной двери.

В одну минуту четвёртого тётя Кристина, она же мисс Саймон, или Кроша, как её звали когда-то, вошла в зал.

— Сюда! — позвала Бри, вскочив и замахав рукой.

Мисс Саймон улыбнулась и двинулась к их кабинке. А потом резко остановилась, моргнула. От удивления зажала ладонью рот. Нэнси посмотрела на сидевшую напротив миссис Девайн. На лице у их соседки было такое же изумлённое выражение. Ладонь она прижала к груди.

— Нет! Не может быть! — воскликнула миссис Девайн. Глаза у неё раскрылись широко-широко, как у куклы. — Кроша?