Варгот смотрел, не торопясь. Лишь однажды шевельнул пальцем, и чёрная искра ударила в камень в шаге от моих пяток. Порода вскипела ямой. Живым, значит живым, хотя и без ног.

Красные откатились, чтобы перестроиться. Море опустилось ещё на ладонь.

Внутри границы саэрны уже стояли плотно, заполняя пространство до кольца врат. Тар’гом смотрел на меня поверх голов.

— Как только загорится граница, сразу уходите, — сказал я ему. — Меня ждать нельзя.

Тэй’ла протиснулась к самой черте, сунув мне брусок, завёрнутый в лист.

Я откусил: внутри печёный клубень с хрустящими грибами, паста семечек и соль от водорослей. Спрессованный на жиру, брусок совсем не крошился.

— Хорошо получилось. Вот так и делай.

Кивнув, Тэй’ла отступила далеко за черту. Дину я убрал в море души, зато Рид упрямо остался рядом.

Варгот расставлял воинов вдоль светящейся границы, тесно, плечом к плечу, лицом к норе.

— Погаснет их стенка, ломайте разом, — приказал он сотнику.

Прорываться стоило влево. Там склон уходил к седловине, строй редел, а главное, это было подальше от входа.

Верена вышла из-за черты и встала рядом.

— Ты куда собралась?

— Наверх, с тобой, — сказала она, поправляя очки. — Там меня кошка ждёт, Арника. Да и руны отсюда видно лучше, чем изнутри.

Спорить было некогда и бессмысленно.

— Тогда держись за мной.

Через семь минут после свечи граница горела на три четверти, а всё это время Красные накатывали и откатывались, встречая серое только во время бросков. Последним из стражей за черту отошёл Тар’гом, пятясь с копьём наперевес. Красные качнулись следом, и поле накрыло их. Передние ряды повалились, уперевшиеся в них задние остановились. Я дал врагам подняться, после чего ударил снова; море убывало толчками, каждый раз на палец. Ещё семь минут они лезли волнами, отходили и строились заново, а между рывками поле оставалось погашенным.

Верена не отрывала линзы от рун.

— Ещё немного… Ещё… Готово!

Вся граница вспыхнула разом. Над чертой поднялась стена серого пламени в человеческий рост, дав нам лишь несколько секунд.

— Рид, теперь вперёд!

Кот сиганул вверх по склону, разрастаясь на ходу. Четыре хвоста хлестнули по строю, раскидали щиты. Я шёл за ним, короткими толчками бросая поле перед собой. Красные валились в стороны. Верена бежала сзади, прижимая к себе футляр и оглядываясь на черту.

— Осталось восемь секунд!

— Столпа брать живым, — взревел Варгот. — Только живым!

Ящер развернулся и прыжками понёсся нам наперерез. Владыка оказался спиной к вратам.

— Четыре! Три!

За спиной воздух ухнул внутрь. Оглянувшись на полном бегу, я увидел, как серая стена исчезла, оставив вместо входа гладкую скалу без единой трещины. Площадка со стражами и отсветом рун ушла вместе с норой.

Все успели уйти.

Варгот остановил ящера и тоже обернулся, долго глядя на пустой камень. Я повернулся к нему лицом.

— Верена, держись сзади, не высовывайся.

Варгот медленно перевёл взгляд со скалы на меня. Металлическая полоса на его щеке блеснула в свете факелов.

— Ты увёл моих мохнатых, верховой.

— Твоих? Они тебе не принадлежали.

Владыка спрыгнул с ящера.

— В серое никому не входить! — бросил он через плечо. — Я разберусь сам.

Строй за владыкой отхлынул на пять шагов. Варгот поднял руку, и с пальцев стекло густое чёрное пламя. Капая вниз, оно прожигало дымящиеся ямки.

Владыка резко ударил.

Я выбросил навстречу поле узким клином. Чёрный поток врезался в кромку, серое приняло удар и приглушило пламя. Края осыпались сажей, до меня дошла едва половина, поэтому я скользнул вбок, оттолкнулся и вогнал острогу Варготу в бедро.

Зубцы пробили багровую плёнку поверх кожи и вошли в плоть. Владыка зарычал, когда плёнка вокруг ран покрылась трещинами.

Получилось достать четвёртую ступень. Кровь у него течёт, как у всех.

За спиной заревел ящер. Зверь пытался обойти меня сбоку, к Верене, и путь ему перегородил Рид. Кот в боевом облике бил хвостами по морде и лапам, отступал на шаг, снова бросался. Шестой хвост ударил его по плечу, но Рид лишь взвыл и остался на месте, закрывая Верену.

Варгот выдернул ногу с зубцов, вскинув ладонь к строю. От груди ближнего воина к его руке протянулась красная нить, потом появились ещё две. Воины захрипели, их кожа посерела и ссохлась. Высохшие тела осели наземь, доспехи на них болтались, зато рана на бедре Варгота стянулась и плёнка сомкнулась заново.

Вот откуда у него сила. Пьёт своих воинов.

Я попятился вверх по склону, к седловине, подальше от строя. Владыка двинулся за мной. Нити тянулись от воинов, становились всё длиннее и тоньше, пока не проявились целиком. Дрожащие красные струны шли от каждой груди к нему.

Отличная мишень. Только чем её взять?

Варгот раскинул руки, нитей стало два десятка, потом ещё больше. Воины в строю падали рядами. Чёрное пламя на руках загудело и поднялось столбом. Гул пошёл по скале и отдался в подошвах.

— Ив! — Верена смотрела в линзу. — Оно вытесняет твою Пустоту, поле уже сжимается!

Серое отползало ко мне. Десять шагов, восемь. Чёрное наступало, выжигая кромку поля, и море под этим напором уходило быстрее, чем за весь день. Ещё полминуты — и на весло ничего не останется.

Варгот свистнул. Ящер отшвырнул Рида хвостами, рванув к Верене, а владыка свёл ладони над головой. Между ними набух чёрный шар. Порода под ногами Варгота покрылась трещинами, нити от строя натянулись до звона. Когти ящера скрежетали по склону.

— Рид, быстро ко мне!

Назад кот метнулся сразу. За ним Верена прыгнула мне за спину, а преследовавший их ящер вылетел прямо передо мной, закрыв владыку.

Я погасил поле, убрал острогу в перстень, затем дёрнул вытяжную петлю. Бечёвка соскользнула, тряпица слетела, и, опрокинув креманку в рот, я отшвырнул пустую под ноги.

Огневик ударил в нёбо, раскалённым комом покатился вниз. Во Дворце Монарха сердце очага качнулось, вспыхнуло и целиком побелело, от края до края.

— Хозяин, — охрипшим голосом сказал Вульфрам. — Если смесь сорвётся, ты сгоришь, причём первой сгорит душа.

— Знаю.

Я раскрыл обе ладони.

Фиолетовое Пламя вышло с белым сердцем внутри, рядом поднялась Пустота. Я свёл их вместе.

Серое обняло огонь, который на этот раз остался покорным. Пустота легла вокруг сплошным кольцом без просвета, пламя потекло сквозь неё, фиолетовое выгорело до белого. Всё происходило тихо, без шипения и дрожи.

Варгот обрушил чёрный шар.

Я толкнул белое ему навстречу.

Белая стена пошла от меня по склону, оборвав гул чёрного пламени. Шар растаял в ней на подлёте, а красные нити вспыхнули по всей длине и сгорели с коротким сухим треском. Ящер успел лишь раскрыть пасть. Белое прошло сквозь зверя, прочертив на камне шесть чёрных полос от хвостов.

Багровая плёнка на Варготе облетела клочьями. Удар сбил владыку с ног, швырнув спиной на щебень, а воины на пути белой стены исчезли вместе со щитами.

Весь склон светился белым, без тени. В наступившей тишине ладони жгло так, что хотелось кричать.

Варгот лежал на спине. Половина лица почернела. Металлическая полоса на щеке потемнела, руны с неё исчезли, оставив гладкий металл.

Он поднял руку к ближнему уцелевшему воину. Нить протянулась к ладони, и обожжённая кисть владыки медленно затянулась свежей кожей. Варгот прижал окровавленную ладонь к щеке; кровь потекла по полосе, однако сразу скатилась. Руны оставались тёмными.

— Чары на металлической полосе. — Верена продолжала смотреть в линзу через моё плечо. — Они полностью исчезли. Кровь течёт по металлу, а знаки больше не загораются.

Воин на другом конце нити рухнул на колени, а его сосед отшатнулся, посмотрел на ссохшиеся тела вокруг, бросил копьё и побежал. За ним кинулись другие. Строй рассыпался по склону, бегущие сбивали друг друга наземь и уже не оглядывались на владыку.

Белое всё ещё лилось из ладоней. Море внутри опускалось, пламя жадно и без меры пило душу. Сколько ещё отдать? Достаточно.