Ее Величество считалкой определила водящую. Далее она доставала предметы из мешочков по одному и спрашивала у водящей, как и положено, но немного иначе, чем я знала: вместо «Что делать этому 'фанту»? звучало «Чем этот фант нас удивит?» Вот тут мне пришлось убедиться, что я рано обрадовалась.

Первой даме досталось читать стихи. С местными поэтами я не была знакома. Никогда не увлекалась поэзией, поэтому со своими «репетиторами» не озаботилась освоением этого пласта местной культуры. То же касалось и драматической прозы, что досталось следующей даме. Проще показалось предложение рассказать анекдот, но и это оказалось не совсем то, к чему я привыкла. Владелица «фанта» рассказала короткую, но совсем несмешную историю времен правления римского императора Нерона. Такой был и здесь, и, как известно, о нем смешные истории маловероятны.

Я судорожно пыталась понять, какой стих я могла бы рассказать. В основном это были стихи из школьной программы, стихами могли быть представлены слова песен. Я так задумалась, что не сразу поняла, что настало время моего «фанта». В руках Императрицы поблескивал мой браслет-змейка. Все смотрели на меня.

Я поднялась, поклонилась Ее Величеству.

— Простите великодушно, Ваше Величество, дамы, я задумалась. Что я должна сделать?

— Вы должны петь, Ваше Сиятельство, — подсказала водящая дама.

Говорила спокойно, однако в глазах ее поблескивало злорадство. И я заметила, что она переглянулась с дамой из ряда напротив моего. «Понятно, была подсказка, чей это „фант“. Ждут, что я откажусь или опозорюсь?»

Глава 11. Аве Мария. До свадьбы

Но это было не самым существенным в этой ситуации. Так же, как и со стихами, я лихорадочно соображала, что петь. В то же время еще раз поклонилась Императрице.

— Да, я готова.

— Графиня, — поинтересовалась Императрица, — вы сами будете себе аккомпанировать или вам нужна помощь? — она мне ободряюще и с легким беспокойством улыбнулась.

— Благодарю вас, Ваше Величество, я могу петь а капелла, но если кто-то сможет сопровождать, я буду признательна.

Я, как Фрося Бурлакова*, наизусть знала весь репертуар бабушкиных пластинок, кассет и дисков, но разнузданная попса, непонятные оперы, фривольные оперетты и любовные романсы — это не совсем то, что следует петь в присутствии Императрицы и вообще в это время, в этом мире. «Блин, что поют здесь?» Все же я эти два года жила очень уединенно, и многие вещи прошли мимо меня. О многом, чем не интересовались Митя, а потом и Арсений, я понятия не имела. Я шла к подобию рояля, пока дамы решали, кто за него сядет.

(* поющая героиня фильма «Приходите завтра»)

А потом меня осенило. В этом мире было почти такое же трио Богов, что и в моем прежнем: Бог-Отец, Бог-Сын и Богиня-Мать — тоже Мария — вместо Святого Духа, то есть нормальная семья, только божественная. И я вспомнила «Аве Мария» в исполнении Селин Дион*, которое мне очень нравилось, и которое я после прослушивания не раз перепевала. И я решила петь именно на английском (местный язык Альбиона мало отличался), чтобы скрыть несоответствия религиозного текста, если они есть.

(*рекомендую послушать. С детства люблю «Аве Мария» Франца Шуберта. Слушала множество вариантов исполнения. С моей точки зрения, у Селин Дион и Робертино Лоретти самое человеческое исполнение.)

Я не стала совещаться с дамой, которая вызвалась меня сопровождать, так как в музыкальной грамоте ничего не понимала, начала а капелла. Что порадовало, в зале была отличная акустика, ничто не глушило звук. Постепенно в мое пение начала вплетаться клавишная капель. Дама добросовестно вела мелодию, не пытаясь мне помешать или сбить, и ненавязчиво следовала за моим голосом.

Я так увлеклась звучанием, что перестала сдерживаться и с удовольствием, и душевным подъемом исполнила в той же манере, насколько я помнила, что и Селин Дион.

Еще до первой каденции* все дамы в зале, включая Императрицу застыли как суслики. После бесшумно открылись двери, и появились мужчины. Я глянула на Ее Величество, но она мановением ресниц велела продолжать.

Все получилось, как должно: где-то я наполнила мелодию мощным фортиссимо*, где-то интимным пиано*, закончила вокализом*, как доктор прописал, вернее, как это было у Дион.

(* музыкальные термины: окончание музыкального отрывка, очень громко, тихо, мелодия голосом без слов.)

Когда я замолчала, и капнула последняя клавишная нота, молчание длилось секунд тридцать, а потом раздались одинокие хлопки. Это был цесаревич, за ним последовали остальные. Я заметила, что некоторые дамы, включая Ее Величество, платочками утирали уголки глаз.

И вот тут у меня зародилось подозрение, что я попала, что с меня теперь не слезут, что нужно срочно сваливать из столицы во что бы то ни стало. А еще я поняла, что, если внезапно обнищаю, то смогу в этом мире зарабатывать пением. Потому что совсем недоброжелательные еще недавно аристократы, сейчас почти поголовно смотрели на меня с каким-то детским восторгом — и женщины, и мужчины. Были, конечно, и несколько пар крайне недовольных женских глаз: вероятно, сочли меня конкуренткой в пении.

Меня подозвала Императрица. Протянула мне обе руки, пришлось вложить в них свои. Она мягко пожала и слегка встряхнула.

— Дитя мое, это необыкновенно! Вы очень меня порадовали. Спасибо вам!

Мне осталось только поклониться и заверить, что всегда готова радовать.

Мужчины не сочли возможным выразить свое мнение и восхищение, потоптались и покинули нас.

«Фанты» продолжились, но уже как-то вяло без огонька. Все пребывали в задумчивом состоянии. И, как только опустели мешочки, следуя настроению Ее Величества, прием завершился.

Интермедия

Я не знал, что она умеет петь. Я смотрел на нее и не мог насмотреться. Сердце разрывалось от эмоций, которые вызывало ее пение. А она пела всем своим существом с душой и сердцем, телом вибрировала как напряженная струна. Плавно взлетали и опадали ее руки. Она молила. Она обнимала весь мир. Она парила.

Я умирал от желания немедленно прикоснуться к ней, ощутить это напряжение, слиться в этих вибрациях с ней, парить вместе с ней. Это была невыносимая пытка и невыносимое счастье, которое окрыляло и звало. И хотелось поймать ее как птицу и не отпускать.

Но… не то место, и не то время. Увы.

Зато бал прошел без эксцессов. Я танцевать любила и даже училась по настоянию бабушки. Только из моих любимых танцев здесь не было ни латины, ни танго, был только вальс. Меня научили местным бальным танцам, но я не любила ни мазурку, ни кадриль, ни полонез, ни менуэт в прежнем мире, ни их аналоги здесь. Эти мне почему-то напоминали танцы в детском саду. Чрезвычайно напряженные девочки и мальчики водили важно хороводы, стараясь не сбиться с шага. Возможно, я была не права: видно было, что по большей части и дамы, и господа получали удовольствие, вели разговоры с оживленными лицами и сдержанно флиртовали под музыку.

Я могла не танцевать совсем. Хотя строгий траур уже закончился, я все равно была вдовой, но как невеста имела некоторые преференции и станцевала с Багратионом два вальса. Я видела, что один раз ко мне намыливался цесаревич, но, будто нарочно, его отвлекла Императрица. И я вздохнула с облегчением: Его Высочество и его непонятные взгляды вызывали у меня опасения.

После бала мы неспешно собрались. Покупки отправились обозом. Присоединяться к нему не стали. Я очень соскучилась по Андрюшеньке, и Арсений отвел меня в поместье Сумерками.

До свадьбы еще было время, и мы с Арсением провели его с пользой.

Я морочила голову управляющим, настойчиво требуя вводить трехполье, плуги и селекцию. Правда они не особенно сопротивлялись, уже увидев пользу от моих нововведений.

В самых южных Митиных хозяйствах и в северных Арсения готовилась расширять площади сладкой кукурузы. Уже появились другие желающие производить «воздушную кукурузу». И я была благодарна Арсению за полученные мной патенты. Оказалось, что закон о патентном праве появился всего лишь полгода назад. Арсению нетрудно было узнать об этом и запатентовать оба, произведенных на пробу, вида «попкорна»: и сладкого, и соленого.