Доктор Блан нахмурился, кусая губы. Капитан знал, что его вопрос относится скорее к области догадок, внезапных озарений, чем точного анализа. Доктор Блан не читал ни материалов «Дела близнецов», ни дневника их матери, и все, что он знал об этом деле, было общеизвестно из СМИ: печальная история двух невинных детей, судьба которых была сломана. Однако Фабрегас не хотел повлиять на ход его мыслей, пересказав сведения, которые стали ему известны за последние два дня. К тому же он не был уверен, что сможет изложить их в четкой и объективной манере.

Тем не менее доктор Блан сделал попытку продвинуться по совершенно незнакомой территории:

– В некоторых случаях такая стрелка может символизировать еще одни архетип Юнга – тень. Это, если объяснять по-простому, наш скрытый лик. Та часть нашей личности, которую мы предпочитаем не показывать другим. Карл Юнг говорил, что она может символизировать нашего «темного двойника», то есть нашу полную противоположность, таящуюся в глубинах нашего подсознания. Моя дочь, которой недавно исполнилось двенадцать, часто в шутку обвиняет свою «нехорошую близняшку», когда не хочет сознаваться в собственных плохих поступках. Я пока позволяю ей развлекаться подобным образом, но всегда помню, что она, по сути, права.

– Но Солен и Рафаэль действительно близнецы!

– Да, но сестры больше нет в живых. Может быть, Рафаэль заменил свою тень призраком Солен… Создал некий сплав внутри себя, соединив свою аниму с анимусом сестры. Конечно, это всего лишь теория…

– А если допустить, что это так, каковы могут быть последствия?

– Этапы индивидуации, такие как борьба с тенью, могут вызывать постоянное чувство тревоги, даже продуцировать некие сюжеты на грани безумия. Если Рафаэль присвоил себе личность сестры, чтобы трансформировать ее в свою тень, он бессознательно создал многочисленные внутренние конфликты на физическом уровне. Добавьте к этому все более всеобъемлющий захват и подчинение его личности анимой – и вы получите взрывной коктейль. Если Рафаэль все еще жив, ему сейчас около сорока, так?

– Совершенно верно.

– Степень разрушения его личности может быть воистину ужасна! Множественные грани его «я» разобщены, их невозможно соединить и примирить.

Фабрегас прекрасно понимал, что все это лишь предположения, однако мысль о том, что Рафаэль не страдает шизофренией, а наслаждается ею, казалась ему не столь уж невероятной. Это объяснило бы многое. Правда, только в том случае, если Рафаэль действительно жив…

Услышав телефонный звонок, Фабрегас воспользовался этим, чтобы распрощаться с доктором Бланом, поблагодарив его за консультацию. Затем вышел в коридор и нажал клавишу приема.

– Мы установили адрес, капитан!

– Я вас слушаю, Викар.

– В последний раз, когда телефон доктора Флоран был в зоне действия сети, она находилась менее чем в пяти километрах от Боллена. Мы проверили координаты и обнаружили точное совпадение с адресом…

– Кристофа Мужена, – перебил Фабрегас.

Что же хотела найти доктор Флоран в доме Кристофа Мужена? Она написала имя бывшего школьного приятеля близнецов на листке, вложенном в дневник Люс Лессаж, без каких-либо комментариев. В списке были еще имена Пьера Бозона и Рафаэля, но Кристоф единственный из всех был в пределах досягаемости. Однако Фабрегас не понимал, ответы на какие вопросы детский психолог хотела получить.

Подъехав к дому Кристофа, капитан поискал глазами автомобиль доктора Флоран. Его не было. Однако если бы автомобиль был здесь, это могло означать, что она провела здесь ночь, – и тогда появилось бы куда больше вопросов…

Казалось, бывший приятель близнецов не удивился новому визиту капитана жандармов. Как и в первый раз, он сварил кофе и пригласил Фабрегаса располагаться в гостиной. Но на сей раз, поскольку все подозрения отныне превратились в прозрачные истины, капитан обошелся без долгих прелюдий и решительным тоном заявил:

– Нам известно, что доктор Флоран приезжала к вам вчера вечером.

– Да, это так.

Отрешенный тон Кристофа слегка сбил капитана с толку. Фабрегас поймал себя на том, что ожидал встретить безумца. В глубине души он мечтал обезвредить его, сломить его сопротивление с применением грубой физической силы. Капитан чувствовал потребность наконец дать волю гневу, который душил его все сильнее с каждым днем. Однако Мужен не был тем подозреваемым, которого он разыскивал. Сейчас капитан об этом почти что сожалел. Он второй раз виделся с этим человеком, но смущение, которое он испытывал во время первой встречи, по-прежнему не исчезло. Что-то в облике Кристофа беспокоило его. Или сыграл свою роль тот факт, что именно Кристоф был первым, кто разрушил идиллический образ близнецов?.. Или дело было в полном отсутствии стыда, с которым тот рассказывал о своем синдроме избитого человека? Фабрегас не мог ответить на эти вопросы. Мужен был ему антипатичен, хотя ничто вроде бы не позволяло усомниться в его честности – об этом Фабрегас тоже старался не забывать.

– У нас нет известий от нее со вчерашнего вечера, – спокойным тоном произнес капитан. – Вы не знаете, куда она отправилась после разговора с вами?

– Понятия не имею, – ответил Кристоф, выпрямляясь в кресле. – Вы знаете, она недолго здесь пробыла. Примерно четверть часа, вряд ли больше. Я даже удивился, что она приехала вместо того, чтобы позвонить.

Выражение лица Кристофа все это время оставалось обеспокоенным, брови – слегка нахмуренными. Вроде бы это соответствовало обстоятельствам, но Фабрегас не мог не отметить, что он переигрывает. Совсем чуть-чуть, но все же.

– Какова была цель ее визита?

– Она хотела задать мне несколько вопросов о близнецах. Вы думаете, с ней случилось что-то серьезное?

– Мы ничего об этом не знаем. Впрочем, может быть, у нее была консультация, и она отключила телефон, а потом просто забыла включить.

– Но вы тем не менее проделали не самый короткий путь, чтобы добраться сюда, – заметил Мужен, поглубже устраиваясь в кресле.

Это был не вопрос, а утверждение. Фабрегасу даже показалось, что собеседника втайне забавляет эта ситуация.

– Я приехал сюда потому, что этого требовали интересы расследования. Доктор Флоран помогает нам увидеть некоторые вещи более отчетливо. Сейчас время поджимает, поэтому я, не получив от нее известий, поехал туда, где она побывала накануне. Какие вопросы она задавала вам по поводу близнецов?

Фабрегас ужесточил тон. Кристоф, судя по выражению лица, сомневался в правдивости жандарма. Двое мужчин молча смотрели друг на друга, словно играли в «веришь – не веришь». Пока непонятно было, кому из них удастся одурачить противника.

– Ваш доктор задала мне кучу вопросов об отношениях, которые связывали близнецов, – наконец ответил Мужен. – Многие из них были достаточно бесцеремонными.

– Бесцеремонными? Но я должен вам напомнить, что именно ваши рассказы о близнецах побудили нас пересмотреть слишком идиллические представления о них.

– Я рассказывал только о том, чему сам был свидетелем, капитан.

– Помнится, в первую нашу встречу вы не были такой нежной фиалкой.

Кристоф бросил на капитана ледяной взгляд. Фабрегас был доволен, что сумел спровоцировать такую реакцию: до сих пор собеседник выглядел хозяином положения и полностью владел собой.

– Так что за вопросы вызвали ваше смущение, месье Мужен?

– Она спросила меня, не обращалась ли Солен плохо со своим собственным братом.

– И это вас шокировало?

– Во-первых, я не говорил, что был шокирован. Я просто сказал, что некоторые из этих вопросов звучали бесцеремонно. Во-вторых, ваш психолог на этом не остановилась. Она захотела узнать, были ли у меня сексуальные отношения с Солен. Я сказал ей, как и вам, что нет. Тогда она спросила, были ли у меня сексуальные отношения с Рафаэлем.

Фабрегас молчал, ожидая продолжения, но Кристоф, кажется, не был расположен говорить дальше.

– Ну так что? – спросил наконец капитан.