Вернувшись в приемную, Фабрегас обнаружил там местного детского психолога, который его ждал. Капитан воспрянул духом, но почти сразу ему пришлось разочароваться: психолог не смог сообщить ему ничего нового. Габриэль по-прежнему не произнес ни слова. На протяжении всего сеанса психотерапии он молчал. Он не плакал, не кричал, как накануне, не выказывал ни малейшей эмоции.

– Не знаю, сколько это может продлиться, – сказал психолог, словно догадавшись о том, каким будет следующий вопрос капитана. – Очевидно, Габриэль перенес серьезное психологическое потрясение, но не расположен с нами о нем говорить, а мы не можем его заставить.

– Я так и думал, – со вздохом произнес Фабрегас.

– Письмо, которое вы мне показывали, во многом объясняет его поведение.

– Он чувствует себя ответственным за то, что может произойти с Зелией?

– Не только.

– А что еще?

– Весьма вероятно, что Габриэль прежде всего страдает от стокгольмского синдрома. Похититель наказал его за что-то, и теперь он искупает вину молчанием.

Фабрегас понимал, что доктор Блан, возможно, прав, хотя на фоне продолжающегося молчания Габриэля все эти предположения были больше похожи на научные спекуляции. Во всяком случае, капитану больше нечего было делать в больнице, и он уже собирался распрощаться с психологом, как вдруг вспомнил недавний разговор с Викаром.

– Скажите, доктор, слова «анимус» и «анима» вам о чем-нибудь говорят?

– Ну разумеется! – ответил доктор Блан и с иронией добавил: – Паршивым я был бы психологом, если бы не изучал труды Карла Юнга!

– А я, представьте себе, не психолог, – с легким раздражением ответил Фабрегас, – поэтому для меня они звучат как абракадабра. Не будете ли вы так любезны объяснить неофиту, которым я являюсь, их значение?

– Да, разумеется, – дипломатично ответил психолог. – Надеюсь, у вас есть время, потому что речь идет о не самой простой психологической концепции и объяснить ее в двух словах не получится.

«Чем только не приходится заниматься вместо расследования!» – с досадой подумал Фабрегас.

Капитан почти двадцать минут подряд слушал доктора Блана. Тот старался объяснять как можно проще, но концепция все равно оставалась нелегкой для понимания.

Фабрегас пытался делать записи в расчете на то, что некие ключевые слова помогут ему ухватить суть теории Юнга. К сожалению, чем больше доктор Блан старался прояснить идею знаменитого швейцарского психоаналитика, тем больше Фабрегас запутывался.

Однако поначалу принцип, лежащий в основе юнгианской теории, показался ему простым: анимус – мужская часть женской психики, и наоборот, анима – женская часть мужской. Капитан записал термин, используемый доктором Бланом и являвшийся квинтэссенцией данной концепции: «Психологическая бисексуальность». Фабрегас легко мог представить себе, сколько споров в научной среде вызвало такое утверждение, когда впервые прозвучало. Но сегодня его было довольно легко принять. Со времен Юнга ментальность эволюционировала, и все женские журналы пели дифирамбы мужчинам, которые приняли женскую составляющую своей психики. Капитан высказал эту мысль вслух, но доктор Блан несколько остудил его порыв.

– Концепция анимы действительно притягательна для женщин, капитан, даже если они видят в ней только то, что их интересует. Карл Юнг положил в основу своей теории средневековое изречение: «Каждый мужчина носит в себе женщину». Однако эта «внутренняя женственность» не имеет ничего общего с такими качествами, как нежность, чувствительность и сострадание.

Анима связана с эмоциями и капризами. Юнг не использует слово «истерия», но можно без труда догадаться, что оно стоит в том же ряду. Анима имеет отношение к аффектам, тогда как анимус – к интеллекту. И поверьте мне, если анима или анимус всецело подчиняют себе сознание, мы обычно имеем дело с серьезной проблемой.

– Вы хотите сказать, что женщинам не нравится признавать в себе мужскую составляющую, потому что она связана с интеллектом?

Иронический тон Фабрегаса не ускользнул от психолога, который слегка улыбнулся, прежде чем ответить:

– Еще раз напоминаю, что не стоит застревать на терминах. Анимус – скорее совокупность всех принципов и предрассудков, воспринятых женщиной от отца или другого авторитетного человека, заменяющего его. Девочка слушает, что говорит отец, запоминает его слова, обдумывает их – чтобы позднее трансформировать их в некий жизненный кодекс. Повзрослев, она высказывает собственные суждения, которые сама же сформулировала на их основе, в нарочито категоричной манере. Они становятся как бы ее собственными истинами, непреложными ценностями, не подвергаемыми сомнению. Любая женщина всегда объяснит вам, что нужно делать и как это нужно делать.

– Если я правильно понял, эта теория утверждает, что женщина, будучи дурой и истеричкой одновременно, не может размышлять самостоятельно.

На сей раз доктор Блан расхохотался от всего сердца.

– Я женат, капитан, и поэтому никогда не рискну встать следом за вами на этот скользкий путь. Нет, если говорить серьезно, самое важное для Юнга, то, что он выставляет на первый план, – это внутренняя двойственность. Признание той части собственной индивидуальности, которую мы осмеливаемся раскрыть только во сне. Женщине снится, что она – мужчина, могущественный и властный, мужчина грезит об эротических отношениях, в которых он является женщиной. Согласно Юнгу, столкновение со своей тайной стороной в реальности является важным этапом процесса индивидуации.

Фабрегас, который тем временем записал еще несколько ключевых слов в блокнот, поднял голову и вопросительно взглянул на психолога.

– Индивидуация – это процесс осознания противоречащих друг другу и конфликтующих между собой элементов, которые составляют тем не менее наше психическое единство, – пояснил доктор Блан. – Процесс постижения нашей самости[38], если угодно.

Однако Фабрегасу важнее было понять, почему доктор Флоран написала юнгианские термины под именами близнецов.

– А вот эти анимус и анима – они укореняются в психике с самого детства? – спросил он.

– В детстве на нас влияет в первую очередь родительский архетип – порождение коллективного бессознательного. Он сопровождает нас всю жизнь. А вот процесс индивидуации происходит уже во взрослом возрасте.

– Тогда что хотела этим сказать доктор Флоран? – спросил Фабрегас, показывая доктору Блану фотографию схемы на экране телефона. – Почему между анимусом и анимой обоюдоострая стрелка? Каким образом эта концепция объединяет двух детей?

– Трудная задача! – признал доктор Блан. – Возможно, моя коллега хотела подчеркнуть воздействие этих архетипов на поведение близнецов. Но, поскольку у меня нет никакой информации об этих двух детях, я не могу вам помочь. Все, что я могу вам сказать, – это то, что нам приходится порой экстраполировать на основе уже имеющихся психоаналитических данных некие аспекты индивидуальности, которые все еще подробно не изучены.

Из сказанного Фабрегас понял одно: возможно, только доктор Флоран смогла бы пояснить свою мысль. Пытаясь проверить свои догадки на практике, не попала ли она в затруднительную, даже опасную ситуацию? Она ведь сказала, что ей нужно уточнить кое-что – и после этого от нее больше не было известий…

– Тем не менее хотелось бы уточнить, – вновь заговорил Фабрегас, – эта стрелка может означать, что Солен и Рафаэль обменялись своими анимой и анимусом?

– Не сочтите за обиду, капитан, но сказанное вами лишено всякого смысла. Анима и анимус являются неотъемлемым элементом каждого существа, скрытой стороной психики.

– Тогда, может быть, доктор Флоран хотела что-то сообщить о Солен и Рафаэле? Я не знаю, но… может быть, речь все же идет о каком-то обмене между ними? Я читал, что проводились многочисленные психологические опыты над близнецами… Может быть, для них все же возможна такая вещь, как взаимная замена архетипов?