– Вы о чем?

– Что вы ей ответили?

– Что у нее плохо с головой и что у меня есть дела поважнее, чем отвечать на ее вопросы.

– И все?

– И все! Если хотите знать мое мнение, ваш психолог принимает свои фантазии за реальность. Я был влюблен в Солен и никогда этого не скрывал. Но сделать отсюда вывод, что я вступил в сексуальные отношения с ее братом, чтобы сблизиться с ней… Это полный абсурд! Я нашел это оскорбительным и сказал ей об этом. Вот и все. Полагаю, впрочем, что наш с вами разговор тоже лучше закончить.

Кристоф резко поднялся, так, что подошвы его туфель с громким стуком ударились о плиточный пол. Фабрегас не знал, возмущен ли он на самом деле или просто изображает возмущение. Капитан подумал, что его самого такие инсинуации, безусловно, вывели бы из себя.

Фабрегас хотел бы продолжить допрос и понять, почему доктор Флоран решила приехать сюда, чтобы расспросить Кристофа лично. Чем его ответы были так ценны, что она предпочла предпринять не самое короткое путешествие, вместо того чтобы ехать к капитану в больницу, как собиралась вначале? Однако сейчас у него не было ни малейшего повода здесь задерживаться. Фабрегас снова напомнил себе, что у Кристофа Мужена есть алиби и на те дни, когда были похищены Зелия и Габриэль, и на тот вечер, когда в квартире Солен Готье вспыхнул пожар. Капитан не мог позволить себе напрасно терять время. Он выложил последнюю карту на стол:

– Последний вопрос, и я уйду, месье Мужен. После нашего первого разговора Солен Готье контактировала с вами?

– Нет.

Это короткое слово, произнесенное резким тоном, ясно свидетельствовало о том, что рассчитывать на помощь Кристофа больше не приходится. Фабрегас догадывался, что на следующую беседу тот явится только в сопровождении своего адвоката.

Перед уходом капитан прибег к классической уловке – извинившись, попросил разрешения зайти в туалет. Кристоф, не будучи идиотом, разгадал его маневр, но все же указал направление и проводил гостя недобрым взглядом. Прекрасно понимая, что на данном этапе ни за что не получить разрешения на обыск дома, Фабрегас надеялся лишь на то, что несколько метров, отделяющие его от заявленной цели, смогут дать больше информации о владельце.

Стены коридора сияли идеальной белизной. Ни картины, ни фотографии, ни зеркала. Фабрегас приблизился к двери, указанной Кристофом, и единственной вещью, которая привлекла его внимание, оказалась другая дверь в самом конце коридора. Она была закрыта, и Фабрегас как капитан жандармерии и тем более как частное лицо не имел никакого законного повода ее открыть. Раздраженный тем, что проделал весь этот путь напрасно, капитан решил в последний раз испытать удачу. Если Кристоф застанет его в неположенном месте, можно будет оправдаться тем, что заблудился. Фабрегас повернул ручку, и дверь бесшумно открылась.

Комната была освещена узкими лучами солнца, проникавшими сквозь деревянные решетчатые ставни, закрытые, как в большинстве местных домов в это время года. Различив стоящий на письменном столе ноутбук, Фабрегас догадался, что попал в рабочий кабинет Кристофа. Он подождал, пока глаза немного привыкнут к полусумраку, и тогда разглядел еще один предмет, возвышавшийся на столе сбоку от ноутбука, словно охотничий трофей.

Деревянное бильбоке.

Фабрегас понимал, что, нарушив все возможные правила и процедуры, попал в очень непростую ситуацию. Он прибыл в дом Кристофа Мужена один, без помощников, без свидетелей. Он вошел в комнату, куда его не приглашали. Варианты его действий были весьма ограничены. Арест Кристофа в их число не входил. Любой адвокат оспорит его с немалой выгодой для себя и клиента. О бильбоке тогда придется забыть. Оставалось только одно: найти способ смутить Кристофа, привести его в замешательство, заставить проговориться.

Но хозяин дома его опередил. Фигура Кристофа появилась в дверном проеме. Фабрегас не знал, сколько времени тот наблюдал за ним из коридора, оставаясь незамеченным.

– Прошу прощения, – произнес капитан, – кажется, я ошибся дверью.

– Да, в самом деле, – сухо отозвался Кристоф.

– Это ваш кабинет, я полагаю?

– Лучше скажите начистоту, что вы ищете, капитан. Так будет проще для нас обоих – и уж точно лучше, чем рыться в моих вещах в темноте. Тем более что у меня мало времени, мне нужно ехать по делам.

Фабрегас понял, что дальше ломать комедию бесполезно. Кристоф зажег лампу под потолком, и капитан увидел, что его взгляд стал ледяным. Оба молча стояли напротив друг друга, но Фабрегас успел за это время краем глаза изучить остальную обстановку комнаты. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать увиденное.

Едва не задохнувшись от изумления, капитан смотрел на интерьер храма, посвященного Солен Лессаж. Ее присутствие здесь было повсеместным и всеобъемлющим. Три стены из четырех сверху донизу были покрыты школьными фотографиями и газетными вырезками. Четвертую полностью занимал огромный портрет Солен. В углу комнаты стоял деревянный манекен, на который было надето белое платье для первого причастия. На верхней полке этажерки лежал венок из белых цветов.

Кристоф Мужен первым нарушил молчание.

– Это только копии. Я надеюсь, что мне отдадут настоящие вещи Солен – платье и венок, – когда дело будет полностью закрыто.

Фабрегас слушал его, никак не реагируя. Вопросов у капитана было столько, что он не знал, с чего начать.

– Не знаю, одобрил бы это мой психолог, – произнес Кристоф непринужденным тоном. – Он говорил, что мне нужно смириться со смертью Солен, если я хочу получить шанс восстановить контроль над своей жизнью.

– Сомневаюсь, что вы избрали хороший способ, – сквозь зубы ответил Фабрегас.

– Я понимаю, что это вас шокирует, капитан, но, насколько я знаю, это не является преступлением.

Да, в этом Кристоф был прав. Его одержимость девочкой, умершей тридцать лет назад, была, без сомнения, нездоровым явлением, но свидетельствовала лишь о душевной патологии, а не о криминальных наклонностях. Но один предмет по-прежнему не давал покоя Фабрегасу – бильбоке. Криминалист не смог бы подтвердить это, не произведя необходимых сопоставлений, но Фабрегас видел, что размеры игрушки вполне соответствуют ранам, нанесенным Арно Белли. Фабрегас все еще смотрел на бильбоке, когда Кристоф Мужен ответил на его невысказанный вопрос:

– Это их эмблема.

– Простите?..

– Бильбоке. Для близнецов оно было чем-то вроде эмблемы. Каждый раз, когда мы друг другу что-то обещали, мы должны были положить руки на него, чтобы скрепить клятву. Прежде чем принять какое-то решение, каждый из близнецов подбрасывал шар и ловил. Допускалась только одна попытка. Решение зависело от результата.

– Так же, как подбрасывают монетку – орел или решка?

– Да. А это бильбоке мне подарил Рафаэль. Он сказал, что, если я поймаю шар с первого раза, разрешит мне и дальше встречаться с его сестрой.

– И у вас получилось?

Кристоф перевел взгляд на стену с фотографиями и сжал челюсти.

– Рафаэль подарил мне его в последний день учебного года. Он сказал, чтобы я тренировался каждый день все два месяца каникул, а потом, первого сентября, он меня проверит. Он знал, что на следующий день я уезжаю с родителями в Юру на все каникулы. Через три недели у меня все руки до локтей были в синяках – из-за постоянных тренировок. Возвращаясь с каникул, я был уверен, что у меня все получится.

– И что же?

– Мы вернулись двадцать седьмого августа. На следующий день после их исчезновения…

Фабрегас продолжал наблюдать за Кристофом и на миг почувствовал сострадание к этому человеку, погруженному в давние воспоминания. Тем не менее капитан не забывал об основной цели своего визита.

– Вы позволите мне забрать это бильбоке с собой?

– Зачем?

– Чтобы провести экспертизу.

– Но что вы хотите проверить?

Фабрегас никак не мог придумать подходящего ответа. Он знал, что Мужен находился в присутствии Прокурора Республики, когда был убит Арно Белли, и точно не имел отношения к этому убийству.