— «Не та калоша: Каллаша!» [29]

Стыдливо низится Егоров; [30]

Лысеет химик Каблуков [31] — Проходит в топот каблуков; Проходит Нос [32] — по воле рока Он, вы представьте, — без Шенрока!

Выходим!..

4

…Вижу этих дам —

В боа — дородных, благородных; И — тех: пернатых, страстных дам, Прекрасных дам в ротондах модных…

Костров каленые столбы

Взовьются в кубовые сини Из-за редеющей толпы;

Стрекозы, рдеющие в иней, Метаясь, гаснут всем, что есть; Мордастый кучер прогигикнет; Снегами радостная весть, Слетая, сладостно воскликнет; И прометет — и пронесет Квадратом лаковым из ночи, Ударит конским потом в рот, Завертит огненные очи,

Очертит очерк дорогой

Из соболей в окне кареты…

Вдали слезливою серьгой Играют газовые светы…

И всё, что было, все, что есть — Снеговерченье ясных далей, Светомолений светлых весть, Перелетание спиралей!

Но взвоет улицей зима…— И быстроногою фигурой,

Из ног выметываясь тьма Растет и сумеречит хмуро На белобокие дома;

И мнится: темные лемуры, Немые мимы, из зимы,

Мигая мимо, строят туры И зреют речью:

— «Ты и мы!..»

Иду, покорный и унылый, Четвероногим двойником: И — звезденеет дух двухкрылый; И — леденеет косный ком; Перемерзая и мерцая,

Играем роем хрусталей,

Налью из зеркала лица я Перезеркаленных лилей,— И там, под маской, многогрешный, Всклокочу безысходный срам, Чтобы из жизни встал кромешный Бесцельный, сумасшедший храм…

Взлетайте выше, злые мимы, Несясь вдоль крыши снеговой, Мигая мимо — в зимы, в дымы — Моей косматой головой!..

О, обступите — люди, люди: Меня спасите от меня;

Сомкните молнийные груди Сердцами, полными огня.

Я — зримый — зеркало стремлений, Гранимый призраком алмаз Пересеченных преломлений: Мигнув, отбрасываюсь — в вас, Как переполненный судьбою На вас возложенный венец: Созрею, отдаваясь бою

Родимых, греющих сердец.

Вы — подойдете, я — омолнен; Вы — отойдете, я — не тот: — Я переломлен, переполнен Переполохами пустот,

Как тени пустолетний конус, Как облачка высотный лет, Как бессердечный, вечный тонус Несуществующих высот.

На тучах строятся фигуры: И я — изъятьем лицевым, Дробимый, сумеречный, хмурый, Несусь по кучам снеговым; Из ног случайного повесы Тянусь безвесый, никакой: Меня выращивают бесы.

Невыразимою тоской…

Мы — неживые, неродные,— Спирали чьих-то чуждых глаз: Мы — зеркала переливные — Играем в ясный пустопляс; На стенах летом пляшут пятна; В стакане светом пляшет винт; И все — так странно непонятно; И все — какой-то лабиринт…

Глаза в глаза!.. Бирюзовеет…

Меж глаз — меж нас — я воскрешен; И вестью первою провеет: Не — ты, не — я!.. Но — мы: но — Он!

А ум насмешливый, как леший, Ведет по плоскости иной: Мы чешем розовые плеши

Под бирюзовою весной;

Перемудрим, перевопросим, Не переспросим, не поймем, Мечту безвременную бросим, По жизни бременно пройдем; И не выносим, и ругаем

В летах переблиставший дым: Бодаем жалобным бугаем, [33]

Брыкаем мерином седым.

Рассудок, свинорылый комик, Порою скажет в зовы зорь, Что лучше деревянный домик, Чем эта каменная хворь; И прячет голову, как страус, Отскочит в сторону, как пес, Вмаячив безысходный хаос, В свой обиходный, злой «хавос»…

Переварив дары природы

Тупыми животами, — мы

Перетопатываем годы;

И — утопатываем в тьмы.

Вставайте, мерочные смены, Пустовороты бытия,

Как пусто лопнувшие пены,— Да, вас благословляю я!

Бросай туда, в златое море, В мои потопные года — Мое рыдающее горе

Свое сверкающее- «Да!»

Невыразимая Осанна,

Неотразимая звезда,

Ты Откровением Иоанна

Приоткрывалась: навсегда.

Кропя духами Аткинсона

Ей ометеленный подъезд, Пред Нею, тайною иконой, Я упивался блеском звезд; Она ко мне сходила снами Из миротворной глубины

И голубила глубинами

Моей застенчивой весны, Персты орфической певницы Приоткрывали звуком бурь И поцелуйные денницы.

И милоглазую лазурь.

Остановясь перед киотом, Бывало, пав под фонарем, Я, полоненный миголетом, Моленьем тихим осенен;

В белопокровы, в ветроплясы Метясь светелицей на нас, Влача свистящие атласы, Вставал алмазноглазый Спас.

Бывало: белый переулок

В снегу — дымит; и снег — летит.

И Богоматерь в переулок Слезой перловою глядит.

Бегу Пречистенкою… Мимо…

Куда? Мета — заметена,

Но чистотой необъяснимой Пустая улица ясна.

Кто там, всклокоченный шинелью, Скрыв озабоченный свой взор, Прошел пророческой метелью (Седою головой — в бобер), Взвиваясь в вой седоволосый, Своей космою пурговой,

Снегами сеющий вопросы

На нас из Вечности самой.

А вихри свистами софистик Заклокотали в кругозор, Взвизжали: «Вот — великий мистик!»

И усвистали за забор.

Мигают звезды теософий

Из неба кубового в вой; Провеял кризис философий, Как некий гейзер снеговой: Так в ночи вспыхивает магний, Бьет электрический магнит; И над поклонниками Агни, Взлетев, из джунглей заогнит…

Бегу Пречистенкою — мимо: Куда? Мета заметена;

Но чистотой необъяснимой Пустая улица ясна…

Проснулась на Девичьем Поле Знакомым передрогом ширь: — «Извозчик: стой!»

— «Со мною, что ли?»

— «В Новодевичий монастырь!..»

— «Да чтоб тебя: сломаешь сани!..»

……………………

И снова зов — знакомых слов: — «Там — день свиданий, день восстаний…»

— «Ты кто?»

— «Владимир Соловьев:

Воспоминанием и светом

Работаю на месте этом…»

И — никого лишь белый гейзер Так заливается свирель, Так на рояли Гольденвейзер Берет уверенную трель

Бывало: церковка седая

Неопалимой Купины, [34]

В метели белой приседая, Мигает мне из тишины,

Перед задумчивым киотом — Неугасимый фонарек;

И упадает легким лётом

Под светом розовый снежок.

Неопалимов переулок

Пургой перловою кипит,

И Богоматерь в переулок Слезой задумчивой глядит.

ЭПИЛОГ

Двадцатилетием таимый,

Двадцатилетием чернен,

Я слышу зов многолюбимый Сегодня, Троицыным днем,— И под березкой кружевною, Простертой доброю рукой, Я смыт вздыхающей волною В неутихающий покой.

Троицын день и Духов день Петроград 1921 года