– Ясно, – сухо, почти грубо выдавила я, чувствуя, как краска стыда приливает к щекам. Я отвела взгляд, не в силах больше выносить его внимательные, проницательные глаза. – Вы, кажется, недавно переехали. Я вас раньше не видела.

– Вернулся, – поправил он. – Меня Илья зовут. Это квартира моих родителей. Я здесь вырос, потом жил в другом городе, работал. А сейчас… – он пожал плечами, перекладывая сигарету в другую руку. – Решил сменить обстановку. Перешел на удаленку, вернулся в родные края. Спокойнее здесь.

«Спокойнее? – истерично усмехнулась я про себя. – В этом-то районе? Да тут стены картонные, а по ночам алкаши во дворе концерты устраивают».

– Понятно, – бросила я, мечтая только о том, чтобы поскорее скрыться за своей дверью.

Я сделала шаг к квартире, нащупывая в кармане куртки связку ключей. Мои пальцы дрожали от холода и от странного, нервного напряжения. Я чувствовала его взгляд спиной. Он не пялился откровенно, но я ощущала его присутствие. Дорогая одежда, запах хорошего парфюма и табака. Он был из той жизни, двери в которую для меня давно и наглухо закрылись.

Я вставила ключ в замочную скважину. Замок, как всегда, заело. Я тихо выругалась сквозь зубы, дергая ключ туда-сюда. Ну давай же, открывайся, проклятая железка! Только не сейчас. Только не позорь меня перед ним еще больше.

– Помочь? – тихо раздалось за спиной. В его голосе не было насмешки, только искреннее предложение.

– Я сама, – огрызнулась я резче, чем следовало, и тут ключ наконец поддался с громким щелчком. Я толкнула дверь, предвкушая спасительную темноту коридора. Но не успела сделать и шага внутрь, как из недр квартиры раздался радостный, пронзительный визг.

– Ма-а-а-ма пришла!

Дверь распахнулась шире, едва не сбив меня с ног, и из квартиры вылетела Варя. Эта девочка в свои восемь лет была ходячей батарейкой. Светлые волосы растрепались, одета она была в безразмерную футболку с каким-то полинявшим единорогом и желтые колготки. На одной ноге красовался розовый тапочек, а вторая была босой.

Варя с разбегу врезалась в меня, обхватив ноги своими худенькими ручками, и уткнулась носом мне в бедро.

– Мамочка! Ты сегодня так долго! А мы с Никой картошку почистили, как ты просила! А еще я пятерку по рисованию получила! – затараторила она, не давая мне вставить ни слова.

Я сама не заметила, как улыбнулась, глядя на маленькую девочку сверху вниз. А затем вдруг перевела взгляд на парня. Он все еще стоял у перил с сигаретой в руках. Его брови слегка приподнялись, а в глазах промелькнуло удивление. Он смотрел на маленькую, щебечущую девочку, обнимающую мои ноги, а потом перевел взгляд на меня. Однако ничего сказать так и не успел.

Из глубины коридора, шаркая домашними тапочками, появилась Ника, моя шестнадцатилетняя старшая дочь. Вернее, племянница, но для всего мира и для самой себя – именно дочь.

Ника выглядела как классический подросток: черное худи, скрывающее фигуру, темные волосы и тяжелый взгляд исподлобья. Она остановилась в дверном проеме, сложив руки на груди, и ее взгляд тут же безошибочно выхватил из полутьмы галереи высокую фигуру незнакомца.

– Варя, отцепись от матери, она устала, – спокойным, на удивление властным тоном произнесла Ника, не сводя при этом настороженных глаз с парня. – Мам, давай пакет. Чего встала на пороге, сквозняк же.

Вся моя жизнь вот так просто предстала перед незнакомцем, и меня почему-то это зацепило. Но уже в следующую секунду я отринула все лишние мысли и снова улыбнулась, взглянув на Веронику. Она была моей опорой здесь, дома. Следила за Варей, за квартирой, помогала как могла.

– Спасибо, милая, – протянула я Нике пакет, а затем взглянула на парня и добавила, сбросив улыбку с лица. – Хорошего вечера.

Я не стала дожидаться его ответа. Шагнула в квартиру и с силой захлопнула металлическую дверь, повернув оба замка до щелчка. Оказавшись в темноте тесной прихожей, где пахло старой обувью и жареным луком, сразу прислонилась спиной к холодному металлу двери, чувствуя дикую усталость.

– Мам? – раздался из кухни голос Ники. – Все нормально? Кто это был? Знакомый?

Я глубоко вдохнула воздух прихожей, сглотнула ком в горле и заставила себя выпрямиться.

– Нет, просто наш новый сосед. Случайно пересеклись, – крикнула я в ответ. Следом скинула обувь, сняла куртку и, натянув на лицо улыбку, чтобы не тревожить девочек, направилась вглубь квартиры. – А чем это так чудесно пахнет?

Я проснулась от того, что в лицо ударил свет из окна. Секунду просто лежала, тупо глядя на облупившуюся побелку на потолке. В квартире стояла неестественная тишина. Ни гудения старого холодильника на кухне, ни звона будильника на моем разбитом смартфоне. Только тихий свист осеннего ветра за тонким стеклом.

Мой мозг, еще одурманенный сном, медленно начал собирать реальность воедино. Тишина, свет, будильник. Я резко подскочила и вытащила телефон из-под подушки. Экран мигнул, высвечивая безжалостные цифры – семь сорок два.

– Твою мать… – охнула я.

Будильник был заведен на шесть утра. Я должна была встать, приготовить нормальный завтрак, погладить Варе форму, собрать тетради Ники, которые она вечно разбрасывала по всей комнате, умыться и выйти из дома ровно в семь тридцать. Если я не успею на смену, администраторша, стерва с фиолетовыми волосами, с радостью впишет мне в табель опоздание.

Паника захлестнула меня с головой. Я пулей вылетела из-под одеяла, едва не споткнувшись о тапочки. Холодный линолеум обжег босые ступни.

– Ника! Варя! Подъем! – крикнула я, влетая в детскую.

На двухъярусной кровати зашевелились. Сверху свесилась растрепанная светлая макушка Вари. Ее лицо было помятым со сна, на щеке отпечатался след от складочки на наволочке. Она очаровательно зевнула, показав отсутствие переднего молочного зуба.

– Мамочка? Уже утро? – пробормотала она, потирая глаза кулачками.

– Утро, котенок, утро! Мы проспали! Давай, быстро слезай, беги в туалет и чистить зубы. Живо, живо, живо!

С нижней полки откинула одеяло Ника. В отличие от младшей, она не выглядела заспанной. Скорее, выглядела так, будто уже мысленно решала логарифмы. Ее темные волосы топорщились в разные стороны, безразмерная футболка спадала с одного плеча. Она бросила взгляд на настенные часы в виде пластикового кота с бегающими глазами, потом на меня – растрепанную, в растянутой домашней майке, с безумным взглядом.

– Опять телефон под подушку убрала? – спокойно, без капли паники спросила Ника. В ее голосе не было упрека, только констатация факта.

– Наверное, – я заметалась по комнате, вытаскивая из шкафа школьную блузку Вари. Бросила ее на стул, метнулась к гладильной доске, потом вспомнила, что утюг на кухне. – Господи, Ника, помоги ей одеться, я пока чайник поставлю!

– Мам, выдохни, – Ника села на кровати, неспешно потянувшись. – Я все сделаю. Иди собирайся сама. Тебе на автобус бежать.

– Но завтрак…

– Я заварю овсянку и сделаю бутерброды, – отрезала Ника тем самым тоном, от которого мне становилось одновременно и гордо за нее, и невыносимо стыдно за себя.

Шестнадцать лет. Она должна красить ресницы, психовать из-за парней и ссориться со мной из-за цвета помады, а не успокаивать меня, когда я в очередной раз не справляюсь с элементарными задачами.

– Спасибо, родная, – я сглотнула подкативший ком вины и пулей бросилась в ванную.

Дальше все происходило на перемотке. Ледяная вода в лицо, чтобы сбить отек. Зубная щетка, скребущая по эмали с яростью циркулярной пилы. Жесткое полотенце. Дешевый консилер под глаза, который все равно не скрывал синяки, а лишь делал их сероватыми. Волосы я даже не пыталась уложить – просто сбрызнула водой и зачесала за уши. Черные брюки, тонкая водолазка, сверху – жилетка супермаркета, которую я ненавидела всем сердцем.

Через пятнадцать минут я выскочила в коридор. На кухне уже пахло поджаренным хлебом, слышался свист закипающего чайника и звонкий голосок Вари, которая рассказывала Нике какой-то запутанный сон про говорящего кота.