Где-то в груди шевельнулось давно забытое, глупое женское чувство, но я тут же безжалостно раздавила его.

«Тебе двадцать шесть, Ася. Дома двое детей, пустой холодильник и неоплаченные счета. Приди в себя».

Сзади кто-то громко кашлянул.

– Девушка, я долго еще буду тут стоять?!

Очередной покупатель, мужчина с красным обрюзгшим лицом, с грохотом опустил на ленту корзинку, доверху набитую дешевым пивом и чипсами. Запахло перегаром. Реальность ударила по лицу, стирая образ спокойного парня с темными глазами.

Я заставила себя оторвать взгляд от стеклянных дверей, за которыми уже никого не было. Мои пальцы снова легли на холодный пластик сканера. Спина привычно заныла, напоминая о том, кто я и где мое место.

– Пакет нужен? Карта магазина есть? – безжизненным голосом спросила я.

День сурка продолжался.

Осенний ветер ударил в лицо, стоило только шагнуть за автоматические двери супермаркета. Я поежилась и глубже засунула замерзшие руки в карманы тонкой куртки. На улице уже сгустились сумерки, прорезаемые лишь тусклым светом редких фонарей. Моросил мелкий, противный дождь – из тех, что не оставляют луж, но мгновенно пропитывают одежду влагой.

Конец смены. Мои ноги, казалось, превратились в два свинцовых столба. Каждый шаг отдавался болью в пятках и икрах. Я брела к автобусной остановке, автоматически перешагивая через выбоины в асфальте, которые выучила наизусть за последний год. В правой руке тяжело оттягивал плечо пакет с продуктами – я взяла домой по акции немного картошки, макароны, хлеб и пачку дешевых сосисок. На нормальное мясо до зарплаты можно было даже не смотреть.

В голове привычно крутился бесконечный калейдоскоп цифр, счетов и тревог. Так, за коммуналку нужно отдать до десятого числа, иначе снова начнут звонить из управляющей компании. Варе нужны чешки на ритмику, старые она окончательно порвала. А Ника… Ника вчера снова заикнулась о том, что нужно начинать готовиться к экзаменам. Она говорила об этом вскользь, с напускным безразличием, свойственным всем подросткам, но я-то видела, как горят ее глаза. Моя умная, взрослая не по годам девочка. Я обязана найти эти деньги. Если понадобится – возьму еще смены. Буду спать по три часа. Справлюсь.

Старенький, дребезжащий автобус подошел минут через пятнадцать, когда я уже перестала чувствовать пальцы на ногах. Я втиснулась на свободное место у окна, прижала к груди пакет с продуктами и прислонилась лбом к холодному, запотевшему стеклу. Мимо проплывали серые панельные многоэтажки нашего спального района. Одинаковые, безликие коробки, в которых тысячами прятались такие же уставшие люди, как я. И почему-то именно сейчас, глядя на смазанные капли дождя на стекле, я вдруг вспомнила его, того парня с кассы.

Перед глазами снова всплыло его спокойное лицо, темные волосы и этот пронизывающий, слишком внимательный взгляд. Ему всего лет двадцать, не больше. Совсем мальчишка по паспорту, но в глазах – какая-то нездешняя, пугающая уверенность. И то, как он смотрел на меня… Без снисхождения, без насмешки, но с чертовым пониманием, от которого мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я мотнула головой, отгоняя наваждение.

– Идиотка, – шепнула я самой себе, не обращая внимания на покосившуюся в мою сторону кондукторшу. – О чем ты думаешь? Выбрось из головы всякую дурь.

Спустя полчаса автобус, наконец, остановился на моей остановке. До дома оставалось пройти пару дворов. Мой дом выделялся на фоне стандартных хрущевок и панелек. Это было длинное, мрачное здание, выстроенное по какому-то экспериментальному советскому проекту. Главной его особенностью были открытые галереи – длинные балконы-коридоры, тянущиеся вдоль всего фасада на каждом этаже. Двери квартир выходили прямо на улицу, как в американских мотелях из старых фильмов или в дешевых японских домах. Летом здесь было сносно – соседи выставляли табуретки, курили, сушили белье на натянутых веревках. Но поздней осенью и зимой эти галереи превращались в настоящую аэродинамическую трубу. Ледяной ветер гулял по ним с жутким воем, наметая сугробы прямо под двери.

Добравшись, я толкнула металлическую дверь подъезда, которая вечно не закрывалась до конца, и начала свой медленный подъем. Лифт, как это часто бывало в нашем доме, не работал. На лестничной клетке пахло сыростью и кошачьей мочой, лампочки горели через этаж. Я тащила свое уставшее тело вверх по бетонным ступеням, мечтая только об одном: скинуть проклятую рабочую обувь, умыться горячей водой и просто вытянуть ноги.

Я остановилась перед обшарпанной металлической дверью, отделявшей лестничную площадку от открытой галереи моего этажа, переложила тяжелый пакет из правой руки в левую, с трудом перевела дыхание.

Ну все, я почти дома. Сейчас открою дверь своей квартиры, меня с визгом бросится обнимать Варя, Ника выглянет из кухни, недовольно буркнет что-то про то, что я опять поздно, но в ее глазах будет светиться облегчение. Я сделаю им ужин, проверю уроки, и этот бесконечный день сурка наконец завершится.

Я навалилась плечом на скрипучую дверь и шагнула на галерею. Ветер тут же с яростью набросился на меня, трепля полы куртки и бросая в лицо капли дождя, залетающие через перила ограждения. Тусклая лампочка над моей дверью, расположенной почти в самом конце длинного коридора, уныло мигала, грозясь вот-вот перегореть окончательно.

Я опустила голову и привычно зашагала по холодному бетону, глядя себе под ноги. До моей квартиры оставалось метров десять, когда нос вдруг уловил незнакомый запах. Это был не привычный удушливый дым дешевых сигарет дяди Миши из сорок шестой, и не сладковатый вейп соседских подростков. Это был терпкий, дорогой табак.

Я инстинктивно подняла голову. Прямо по курсу, облокотившись поясницей о чугунные перила спиной к пропасти ночного двора, стоял человек. Темный силуэт выделялся на фоне ночного неба. Огонек сигареты в его руке вспыхнул красным, осветив на долю секунды нижнюю часть лица.

Мои шаги замедлились сами собой. Сердце почему-то тревожно забилось быстрее. Я подошла ближе, прищуриваясь в полумраке. Мужчина повернул голову на звук моих шагов. В тусклом свете мигающей лампочки я увидела черную толстовку, широкие плечи, спокойное лицо и те самые глаза, которые смотрели прямо на меня.

«Парень из супермаркета!» – пронеслась мысль в голове.

Мой мозг на секунду завис, отказываясь обрабатывать информацию. Что он здесь делает? Как он меня нашел? Зачем? Маньяк? Сталкер? Я непроизвольно крепче вцепилась в ручки пакета, готовая в случае чего использовать его как оружие.

Я остановилась в паре метров от него. Он стоял как раз между моей дверью и соседней, в которую на днях заезжали какие-то грузчики, но самих жильцов я так и не видела.

Парень сделал медленную, глубокую затяжку, выпустил в сторону холодного двора струйку дыма и перевел взгляд на меня. На его лице не отразилось ни удивления, ни испуга.

– Надо же, – произнес он с легкой улыбкой. – Кажется, мир гораздо теснее, чем я думал.

Я стояла как вкопанная. Мои губы приоткрылись, но я не могла выдавить из себя ни звука. Выглядела, наверное, полной идиоткой. Растрепанная, бледная, с огромным пакетом в руках и широко распахнутыми от шока глазами.

– Вы… – мой голос дрогнул, предательски выдавая волнение. Я откашлялась и заставила себя нахмуриться, пытаясь вернуть привычную холодную отстраненность. – Что вы здесь делаете?

Он чуть отстранился от перил, стряхивая пепел в старую жестяную банку из-под кофе, стоящую на подоконнике. Движения его были плавными, неторопливыми. В нем совершенно не чувствовалось той дерганой подростковой энергии, которая должна была быть у парня его лет.

– Курю, – просто ответил он, а затем уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. – И живу. Вот за этой дверью.

Он кивнул на соседнюю квартиру.

«Мы соседи?!» – пронеслась в голове очередная мысль.

Из миллионов квартир в этом огромном, сером городе, из тысяч супермаркетов и сотен касс судьба решила устроить именно такую злую шутку. Парень, который видел меня в момент моей максимальной, жалкой уязвимости на работе, теперь будет видеть меня каждый день. Будет видеть мои вылинявшие домашние футболки, слышать, как я ругаюсь из-за несделанных уроков, и знать, в какой нищете живу.